Удар! Ещё удар!..
Шрифт:
Позиция была спокойная, но сложная. Разменено всего по две пешки, все фигуры на доске.
«Молодец!» — подумал Александр Александрович, глядя на сосредоточенное, спокойное, как всегда, лицо Б.
Зрители в зале тихо, но взволнованно переговаривались. В самом деле, это казалось странным. Вот уже больше двух часов оба противника проводят какие-то скучные, мало понятные маневры. Топчутся взад-вперед фигурами за спиною своих мощных пешечных цепей. Ну что Э. так уныло топчется, — это понятно. Куда ему спешить? А вот Б. — что же он-то медлит? Или примирился с ничьей
Александр Александрович понимал: нет, Б. не смирился. В этом скучном маневрировании есть свои глубокие, скрытые замыслы. Мертвая позиция еще может ожить…
Он прошел в комнату для участников. За столиком что-то писал Игнат Михайлович.
— Ну, выдержка! — тихонько сказал ему Александр Александрович.
Игнат Михайлович сразу понял и кивнул. Вместе они внимательно оглядели позицию Б.
— Вулкан, — задумчиво сказал Игнат Михайлович. — Потухший, засыпанный пеплом. Но в глубине клокочет лава. Миг — и начинается извержение…
Прошел еще примерно час, а противники по-прежнему утомительно маневрировали.
И вдруг, на двадцать шестом ходу, Б. пожертвовал пешку.
Александр Александрович быстро, тревожно и радостно взглянул на Игната Михайловича:
«Вот оно — извержение!»
Позиция сразу ожила. Если черные примут жертву, белые фигуры ворвутся в их лагерь…
Э. надолго задумался.
Александр Александрович переживал течение партии, пожалуй, не меньше самого Б. Он всем сердцем желал, чтобы Б. выиграл. Обязательно выиграл и занял первое место. Отчасти причина была еще и в том, что победа Б. в какой-то степени оправдала бы и его собственный вчерашний выигрыш.
Э. принял жертву.
Дальше события замелькали, как в кино. Казалось, вдруг развернулась туго скрученная пружина. Оба противника уже были в цейтноте, ходы следовали друг за другом с такими короткими интервалами, что мальчишки в клетчатых шапочках не успевали передвигать огромные фанерные фигуры на демонстрационной доске.
Всего через двадцать одну минуту все было кончено: Э. под угрозой мата или потери фигуры сдался.
Александр Александрович глубоко, с облегчением вздохнул. Только сейчас он заметил, что почему-то не сидит, а стоит. Неужели он весь конец партии наблюдал вот так, стоя?
— Порядок, — прогудел кто-то за его спиной. Это был Игнат Михайлович, веселый, улыбающийся.
— Да, здорово, — откликнулся Александр Александрович. Но вдруг подумал:
«А если б ничья? И Э. занял бы первое место? Что тогда?»
Он нахмурился, замолчал, исподлобья глядя на Игната Михайловича: «Сердился бы? Или нет? Все равно! — вдруг ясно понял он. — Все равно! Случись второй раз такое, и я опять… Только так!»
БОЛЕЛЬЩИК
Мы сидели у телевизора. Передавали баскетбольный матч из Будапешта.
Игра была заурядной. Но зато репортаж!.. О, репортаж велся изобретательно,
Настал перерыв. Разговор у нас сразу завязался о болельщиках, об их неутомимости, преданности, смекалке, изобретательности.
— О, болельщики — удивительный народ! — сказал Михаил Аркадьевич.
Это был московский тренер, на днях приехавший к нам погостить. Все в нашей компании с уважением умолкали, как только он начинал говорить. Как-никак — столичная знаменитость.
— Был вот, например, такой случай, — Михаил Аркадьевич обвел всех глазами, словно водворяя тишину, хотя и так было тихо. — На стадионе в Киеве стали часто замечать собачонку. Маленький, лопоухий черный песик. Шастает меж скамеек и возле трибун. Ну, шастает и пусть…
Но потом зрители обратили внимание, что в беготне этой животины есть какой-то определенный маршрут. Гоняется она от трибун к входу и обратно. И снова от трибун к выходу. Как по расписанию. Что такое?
Однажды подметили — в пасти у песика что-то зажато. Вроде — медная гильза, патрон. Тут уж заинтересовались. И выяснилось: жили-были четверо друзей-студентов. Все четверо — ярые болельщики. А денег на билеты — пшик. И вот додумались. Один по знакомству получил контрамарку на стадион на весь сезон. Пройдет, потом сунет эту контрамарку собачке в зубы, в гильзу. А она уже натаскана. Мимо контроля выскочит со стадиона. Там ее ждет второй студент. Вынет из гильзы эту самую контрамарку — и тоже проходит. А песик таким же манером относит контрамарку третьему, четвертому…
Все дружно смеются, восторженно качают головами.
— Вот это да!
— Порядок!
И хотя многие давно уже читали историю о «четвероногой контрамарке» в спортивном журнале и, кстати, знают, что было это не в Киеве, а в Англии, но они не вносят поправок и делают вид, что заинтересованы забавным рассказом.
Михаил Аркадьевич смеется вместе со всеми. У другого это получилось бы неловко: сам доволен своими остротами. Но Михаил Аркадьевич такой солидный и вместе с тем такой простой, «свойский», — ему прощают.
— Да, — улыбаясь, говорит Василий Гаврилович, — есть ужасные болельщики. Прямо-таки запойные. Мне вот в Манчестере рассказывали…
Василий Гаврилович часто бывает за рубежом и всегда — к месту, не к месту — всовывает какой-либо эпизодик из своих заграничных впечатлений.
— Живет в Манчестере такой вот сумасшедший болельщик. Помешался на футболе. Две фабрики у него, богач, а в общем-то лишь футболом интересуется. И, понимаете, завел самолет, пилота и летает на все хоть сколько-нибудь выдающиеся матчи. Прилетит, посмотрит игру, наорется всласть — и обратно…