Удар гильотины

Амнуэль Павел Рафаэлович

«Никуда не денешься, – сказал Ван Барстен и пошел к двери. – Ладно, у меня дела, веселитесь тут, вернусь позже».

Она знала, какие у него дела, не знала – с кем. Он вернется. Он вернется и не застанет ее здесь. Он нигде ее не застанет. Ее здесь не будет. Ее не будет нигде.

Окно. Голоса в большой комнате. Друзья, подруги. Странные люди, что они о ней знают? Что хотят знать?

Окно. Высоко. Шестой этаж…

– Как

ты можешь это помнить? – пробормотал Антон, глядя в глаза Анны и возвращаясь – медленно, переходя из взгляда во взгляд, из мира в мир.

– Где-то, – тихо сказала Анна, – я осталась… то есть, Эсти удалось спасти… наверно. Да?

– Да, – подумал, ответил Антон.

– О чем вы? – поднял голову Манн.

– Ван Барстен довел Эсти до самоубийства, – объяснил Антон.

– Да, – кивнул Манн, – я знаю. Но доказать это вряд ли удастся. Тайник – улика, но прямого отношения к смерти девушки не имеет. Сядет он за торговлю наркотиками.

– А я, – передернул плечами Антон, – за его убийство.

– Верно, – легко согласился Манн. – Слава Богу, не в этой реальности. И слава Богу, майор Мейден так и не понял, каким образом мне стало известно о тайнике.

– Он же видел, как я…

– Конечно. Вы – турист из Израиля, у вас богатое воображение, вы умеете находить спрятанные наркотики лучше, чем собаки-ищейки в аэропорту.

– Вы повесили ему на уши эту лапшу?

– У меня был другой выход?

– Он поверил?

– Нет, конечно. Но в некоторых вопросах мы с майором договорились доверять друг другу. Боюсь, вам еще придется иметь с ним дело. Я выторговал для вас спокойную ночь, если нынешнюю ночь можно назвать спокойной, и обещал в девять доставить вас в управление полиции для допроса.

– Что я ему скажу? – напрягся Антон. – Он не поверит ни одному моему слову.

– Что мы ему скажем? – сказала Анна, повторяя интонации Антона.

– Вас, Анна, майор решил не беспокоить… пока.

– Я пойду с Антоном, – решительно сказала девушка.

Манн решил, что лучше не спорить. Похоже, им будет так же трудно расстаться друг с другом, как немецким физикам – расцепить слипшиеся магдебургские полушария.

– Вы понимаете хотя бы, – сказал он осторожно, – что в любой момент у любого из вас может возникнуть дежа вю, и вы не сможете отличить нашу реальность от той, что вспоминается?

– Не беспокойтесь за нас, – быстро произнес Антон, неожиданно для себя поднялся, обошел стол

и, опустившись перед Анной на колени, начал целовать ее ладони… одну, вторую… Анна, в первый момент зардевшись от странного, никогда прежде не испытанного ощущения, помедлив, поцеловала Антона в макушку, и ему показалось, что тысячи серебряных колокольчиков рассыпали в его сознании затихающую трель, и где-то заиграл рояль, и он вспомнил, что где-то однажды… нет, не однажды… много раз уже было с ним такое… он стоял на коленях перед женщиной, она поцеловала его в затылок, и точно так же, как сейчас, он уже много раз где-то поднимался с колен, и Анна поднималась, будто притянутая силой, название которой Антон знал, но забыл… сила всемирного тяготения? Нет, иначе… Неважно. И эта сила заставила их… принудила… иного слова не подберешь… губы их оказались так близко… глаза в глаза… и не было больше ни дежа вю, ни сотен сцепленных миров, где кто-то из них, возможно, и не слышал о другом, а кто-то с другим уже успел расстаться и страдал, оставшись в одиночестве… ничего не стало, и так должно было быть.

– Пойдем отсюда, – сказала Кристина, тронув мужа за плечо.

– Куда? – удивился Манн. – Я ужасно устал. Это задержание, майор Мейден… Я хочу спать, а эти двое сидят на нашем диване, сдвинуть их невозможно.

– И не пытайся, – решительно сказала Кристина. – Наконец-то ты выспишься в собственной постели, а не на диване в гостиной. Сколько раз я тебе говорила…

– Ты приходила ко мне…

– Больше не приду, – сказала Кристина и потянула мужа в спальню, куда он вошел с ощущением дежа вю: знакомая обстановка, он бывал в этой комнате сотни раз, но видел будто впервые. Или у этого дежа вю есть иное название?

Ему было все равно. Он повалился лицом на подушку и уснул мгновенно. Кристина терпеливо стянула с мужа туфли, пристроилась рядом и старалась не слышать взволнованных голосов из гостиной. Голоса перебивали друг друга, что-то говорили в унисон, о чем-то вдруг молчали, а потом Кристина слышала смех, похожий на радостные переливы крайслеровской скрипки в бессмертной пьесе «Восторг любви».

Ей показалось, что она уже слышала такой смех, такое молчание… Они стояли с Тилем… не здесь, а в Копенгагене, куда приехали на день, чтобы отдохнуть от суеты. Русалочка смотрела на них добрым взглядом, и Тиль именно тогда сказал…

Дежа вю.