Удар Ворона
Шрифт:
– Сталкер стремится на свободу, – сказала Сэра.
– Так говорил мне Ткач в ту ночь, когда мы решили, что Колосс и его боги умрут.
– Но почему… – Сэра неожиданно замолчала: она увидела то, что Таер увидел вчера. – Сталкер не мог помешать Черному пользоваться силой, поэтому Он решил использовать его. Виллон был мастером иллюзий, он был недоволен ограниченными возможностями своей магии. И Сталкер предложил показать ему, как украсть силу Странников. Но почему он не сказал ему об ордене Защитника?
– Многие камни орденов не действуют, – медленно
– Нет, – сказал Таер. – Сталкеру все равно, полезны ордены или нет. Он только хочет привязать их не к носителям орденов, а к предметам. Потому что ордены служат определенной цели.
– Они поддерживают равновесие, – подтвердил Хиннум. – Без этого равновесия завеса спадет и Старшие боги освободятся.
– Вот что, – задумчиво сказала Хенна. – Пользуясь орденами, Виллон может питаться силой обоих богов, а не только Сталкера. И Сталкер постарался, чтобы у Черного не было всех шести орденов. Многие камни не действуют – Жаворонок не единственный, насколько нам известно. А об ордене Защитника Черный вообще не знает.
– Умные были люди, эти жители Колосса, – сказал Тоарсен, когда они выходили из храма Совы.
Было уже поздно, потому что они несколько часов провели в Торговом районе, где вход в лавки преграждали не двери, а занавесы. И под большинством занавесов оставалось достаточно места, чтобы проползти ьнутрь.
Некоторые лавки походили на магазины Таэлы, другие нет. Форана особенно поразили лавки, в которых продавали ткани, каких он никогда не видел. Тут была парча, был бархат, но была и какая-то блестящая ткань, похожая на шелк; она меняла цвета от золотого к зеленому, в зависимости от угла, под которым на нее смотришь.
Тоарсен подсмеивался над Фораном из-за его интереса к тканям, но Форан всегда интересовался модой и не считал нужным менять свою манеру одеваться только потому, что стал более респектабельным. Он сожалел только, что из-за заклятия, окутавшего Колосс, все ткани были жесткими, как дерево, и невозможно было сказать, какими они были на ощупь.
– Их знания были слишком опасны, – продолжал Тоарсен, и Форан оторвался от своих мечтаний. Некоторые мужчины мечтают о женщинах, с самоиронией думал он; он же мечтал о тканях.
– Произносить истинные имена богов опасно, – продолжал Тоарсен, принявший на себя обязанности самозваного лектора, – но не иметь возможности позвать их, когда тебе нужна помощь, не менее плохо. Поэтому они выгравировали имена богов на обратной стороне помоста Совы и закрасили, так что увидеть их нелегко. И вот приходим мы с белой рубашкой…
– Моей белой рубашкой, – подхватил Руфорт совсем не торжествующим тоном. – Надеюсь, уголь сойдет, потому что у меня только еще одна запасная.
– Я могу постирать ее, – сказала покорно Ринни. – Мама тоже может, но она такие работы оставляет мне. Она не любит стирать или шить.
– Она, по крайней мере, не заставляет тебя резать свиней, – сказал Лер.
– Но
Он поднял рубашку, чтобы все могли разглядеть имена.
– Иелиан, – сказал Лер, – ты идешь не туда.
Форан оторвал взгляд от рубашки и увидел Иелиана впереди. Он, должно быть, продолжал идти, пока Тоарсен остановился, разглядывая рубашку. Наверно, он не услышал оклик Лера, потому что свернул на какую-то улицу и исчез.
– Напомните мне не ставить на Иелиана, когда он в следующий раз попадет в лабиринт, – с отвращением сказал Кисел. – Пожалуй, нужно его догнать. – Он огляделся. – Пойдем, Ринни, дочь Таерагана, спасем Иелиана.
– Надо говорить «дочь Сэры», – терпеливо поправила Ринни.
Кисел кивнул.
– Но, думаю, беспокоиться на самом деле нужно о Таере. И подозреваю, скоро многие молодые люди будут беспокоиться о тебе, юная леди.
Ринни выглядела довольной.
Они подошли к улице, на которую свернул Иелиан, и увидели его разглядывающим сложную резьбу на двери дома в соседнем переулке.
– Иелиан, – окликнул Форан. – Лер говорит, что ты свернул не туда.
– Идите сюда, – ответил тот. – Никогда ничего подобного не видел.
Они были в нескольких ярдах от Иелиана, который по-прежнему разглядывал то, что привлекло его внимание, когда Форан заметил, что Лер напрягся, принюхиваясь.
– Что случилось, Лер? – спросил Форан.
– Бегите! – крикнул Лер.
– Стойте, – послышался другой, знакомый голос.
Форан, который готов был последовать совету Лера, обнаружил, что не может ничего делать, только исполнять второй приказ. Тело отказывалось ему повиноваться.
– Начнем с самого легкого.
Сэра разложила камни орденов на одеяле из своего спального мешка и начала быстро сортировать их на кучки в соответствии с орденами. Хенна, сидя по другую сторону одеяла, помогала ей.
– Я хотела спросить, – говорила Сэра, откладывая рубиновое ожерелье в груду Ястреба. – Почему Жаворонков гораздо меньше, чем, скажем, Воронов?
– Чтобы магия действовала, – ответила Хенна, – орден должен быть очень малой частью силы Ворона. Это способность творить магию, а не сама магия. Поэтому есть много Воронов, и у каждого малая часть магии одного из богов, и Воронов легче всего привязать к камню. А Жаворонков всегда было мало, потому что у них малый дар не действует.
– Итак, камни с Жаворонками не действуют, – сказала Сэра. – Как и предполагалось.
Она использовала свое магическое зрение, чтобы снова увидеть дух. Маленькая груда камней Жаворонка вспыхнула ярче остальных.
– Их орден теснее привязан к духу, – сказала она Хенне. – И поэтому кольца ведут себя так, словно наделены духом. – Она взяла тигровый глаз, которые казался теплым на ощупь. – Может, это орден моей дочери?
Таер обнял ее за плечи, а Хиннум сказал:
– Не думаю, чтобы это можно было определить.