Удушье
Шрифт:
— Даже если рассказ твоей матери правда, нет доказательств того, что материал был взят от действительной исторической личности. Скорей уж окажется, что твой отец был каким-нибудь нищим еврейским неизвестно кем.
Старуха в кресле, растягивающая рот вокруг рук доктора Маршалл, закатила глаза и вытаращилась на меня.
А Пэйж Маршалл заявила:
— Теперь ты вроде бы должен спокойно согласиться сотрудничать.
Сотрудничать?
— Согласно моему курсу лечения для твоей матери, — пояснила
Убить нерождённого ребёнка. Говорю — даже не будь я им, всё равно, мне кажется, Иисус бы не одобрил.
— Конечно, одобрил бы, — возразила Пэйж. Она выдернула струну, брызнув на меня застрявшим в зубах кусочком. — Разве Бог не пожертвовал собственным сыном, чтобы спасти людей? Разве не в этом вся история?
Вот, снова она — тонкая грань между наукой и садизмом. Между преступлением и жертвой. Между убийством собственного сына и тем, что сделал Авраам с Исааком по Библии.
Старуха убрала лицо прочь от доктора Маршалл, вытолкнув языком струну и кусочки окровавленной пищи изо рта. Посмотрела на меня и сказала своим скрипучим голосом:
— Я тебя знаю.
С автоматизмом чихания, я ответил — «Простите». Простите, что трахал её кота. Простите, что проехал по её клумбам. Простите, что сбил истребитель её мужа. Простите, что смыл её хомячка в унитаз. Потом вздохнул, и спрашиваю у неё:
— Я ничего не забыл?
Пэйж попросила:
— Миссис Цунимитсу, откройте пошире рот.
А миссис Цунимитсу отозвалась:
— Я была с семьёй моего сына, мы ужинали, а ты чуть не подавился до смерти, — говорит. — Мой сын спас тебе жизнь.
Продолжает:
— Я им так гордилась. Он до сих пор рассказывает эту историю людям.
Пэйж Маршалл поднимает на меня взгляд.
— По секрету, — сказала миссис Цунимитсу. — Мне кажется, мой сын, Пол, постоянно трусил — до того вечера.
Пэйж присела, переводя взгляд со старухи на меня, туда-обратно.
Миссис Цунимитсу сцепила руки под подбородком, закрыла глаза и улыбнулась. Сказала:
— Моя невестка тогда хотела развода, но когда увидела, как Пол тебя спас — снова влюбилась.
Сказала:
— Я знала, что ты притворяешься. А все другие видели только то, что им хотелось.
Сказала:
— У тебя внутри несметные пространства для любви.
Эта старуха сидела, улыбалась и произнесла:
— Могу отметить, что у тебя самое благородное из сердец.
И, со скоростью чихания, я ответил ей:
— Ты — сраная сморщенная старая шизофреничка.
А Пэйж вздрогнула.
Объясняю всем: мне надоело, что меня дёргают туда-сюда. Ясно? Так что хватит придуриваться. Мне насрать на сердце. Вам, ребята, не вызвать у меня никаких там чувств. Вам меня — не достать.
Я грубый, дурной, подлый ублюдок. Точка.
Эта старая миссис Цунимитсу. Пэйж Маршалл. Урсула.
Хватаю Пэйж Маршалл под локоть и тащу её на выход.
Никто не подловит меня на христоподобных чувствах.
— Слушайте сюда, — говорю. Потом ору. — Если бы я хотел что-то почувствовать, то пошёл бы в чёртово кино!
Старая миссис Цунимитсу отвечает с улыбкой:
— Тебе не отвергнуть доброту своей истинной природы. Она сияет в глаза каждому.
Говорю ей — «заткни пасть». Пэйж Маршалл командую:
— Пошли.
Я докажу ей, что я не Иисус Христос. Истинная природа всех на свете — говно. У людей нет души. Эмоции говно. Любовь говно. И я тащу Пэйж по коридору.
Мы живём и умираем, а всё остальное — бред. Это просто позорное девчачье дерьмо насчёт чувств и трогательности. Просто надуманный субъективный эмоциональный отстой. Нет души. Нет Бога. Есть только решения, болезни и смерть.
А я — мерзкий, грязный, беспомощный сексоголик, и мне не измениться, и не остановиться, и это всё, чем я навсегда останусь.
И я докажу это.
— Куда ты меня тащишь? — спрашивает Пэйж, спотыкаясь; её очки и халат по-прежнему забрызганы едой и кровью.
Я уже сейчас представляю себе всякую фигню, чтобы не кончить раньше времени: вещи вроде вымоченных в бензине и подожжённых зверьков. Представляю коренастого Тарзана и его дрессированную макаку. Сам думаю — вот ещё одна идиотская глава в моей описи по четвёртому шагу.
Чтобы заставить время замереть на месте. Чтобы превратить мгновение в камень. Чтобы траханье затянулось навечно.
Я веду её в часовню, сообщаю Пэйж. Я ребёнок шизофренички. А не ребёнок Бога.
Пускай Бог докажет, что я неправ. Пусть возьмёт да поразит меня молнией.
Я собираюсь взять её на чёртовом алтаре.
Глава 25
На этот раз дело было в злоумышленном создании угрозы, или в небрежном оставлении ребёнка, или же в преступной небрежности. Законов было так много, что удержать их все в голове маленький мальчик не мог.
То было оскорбление третьей степени, или же неподчинение второй степени; пренебрежение первой степени, или же причинение вреда второй степени, — и дошло до того, что глупому малышу уже страшно становилось заниматься чем угодно кроме того, что делали все остальные. Всё новое, необыкновенное или оригинальное наверняка было против закона.
Всё рискованное или волнующее — отправило бы тебя за решётку.
Вот почему все так жаждали пообщаться с мамулей.
В этот раз она провела вне тюрьмы всего пару недель — и уже начало твориться всякое-разное.