Угадай кто
Шрифт:
Вдруг раздался смех, веселый, беззаботный. Шеппард и Мэнди, как по команде, повернулись и увидели, что Констанция вертится на офисном стуле и смеется.
– Замолчите, – сказал Шеппард.
Что бы ни происходило в комнате, это услышат все. Шеппард слышал, о чем разговаривают Алан с Райаном. Они прикидывали, как разбить окно и поможет ли это с побегом. Никаких ни от кого секретов. Как в амфитеатре: где бы ты ни находился, все слышат каждое произнесенное тобой слово.
– Мэнди, – сказал Шеппард, отведя девушку в сторону и понизив голос до шепота,
– Про нее, что ли? Да она ненормальная.
– Да?
Другого он и не ожидал. Мэнди кивнула.
– Ну да. – Она говорила таким тоном, будто это общеизвестно. – Довольно знаменитая актриса. То есть не такая знаменитая, как вы, например, но все-таки… Смотрели «Дождик на Элмор-стрит»?
Смутное воспоминание мелькнуло тенью, но не более того.
– Это мюзикл про Вест-Энд. Про Лицей, что ли. Ну вот, эта Констанция Ахерн… она играет там главную роль.
Он с трудом припомнил, как проходил мимо театра… огромные маркизы, освещенная вывеска в темноте, длинная, исчезающая за углом очередь. «Дождик на Элмор-стрит».
Новый взрыв смеха прервал воспоминания. Видно, и игра этой Констанции такая же вычурная, бьющая на эффект, подумал Шеппард.
– Прошу тебя, сходи к ней и попроси вести себя потише.
Мэнди нахмурилась.
– Мне кажется… – начала она.
– Пожалуйста. Мне нужно подумать.
Мэнди холодно кивнула. Потом подошла к Констанции и положила ей на плечо руку. Наклонилась, что-то прошептала на ухо. Констанция перестала смеяться, встала и пошла за Мэнди, обходя кровать с правой стороны. Они уселись спиной ко всем. Молодец Мэнди, хорошо получилось.
– Вы видели труп?
Услышав голос Райна, Шеппард вздрогнул. Райан с Аланом снова обратили на него внимание.
– Да. Я должен был увидеть его. Да, должен.
«Ты ничего им не говоришь. Почему ты ничего не говоришь им? Кому это нужно – им или тебе?»
А что это даст? Новые пустые рассуждения, которые только помешают их спасению?
– Похоже, смерть наступила от удара ножом. Точнее, двух ударов ножом в живот.
Райан посмотрел ему в глаза:
– А кто он такой?
Ага, вот оно. Теперь надо выбирать, перед ним две дорожки, две возможности.
– Не знаю, – ответил Шеппард.
«Господи, помоги!»
– Я… я пока не решил, что тут можно предпринять. Думаю.
– Может, я его знаю, мало ли, – сказал Райан.
Алан похлопал Райана по плечу, и Шеппард удивленно поднял брови.
Словно почуяв запах творящейся несправедливости, Алан встрял в разговор:
– Погоди-ка, сынок. Мои советы обычно стоят несколько сотен в час, но на сей раз считай, что это подарок. Не разговаривай. Впрочем, пожалуй, разговаривай, я тебе не папаша, запретить не могу. Ситуация у нас очень щекотливая, и все, что произносится в этой комнате, вызывает сомнение. Уверен, мистеру Шеппарду известно, что это означает: все, сказанное здесь, в суде не будет иметь силы.
– Я лишь хочу помочь, – сказал Райан.
– Сделай
– А чем это нам поможет, интересно? – спросил Шеппард.
– Нам необходимо послать внешнему миру сообщение. Если разобьем окно, может быть, кто-то это увидит. И вызовет полицию.
– Сорок четвертый этаж, в здании напротив никого – и вы говорите, кто-то увидит? – сказал Шеппард.
– Все-таки лучше, чем то, что делаете вы. Кстати, вы сейчас чем занимаетесь?
– Я? План действий вырабатываю.
Шеппард очень надеялся, что это прозвучит не слишком беспомощно.
– Ну да, я так и думал, – улыбаясь, сказал Алан. – Вы поймите, я хорошо знаю людей, вам подобных. Каждый божий день имею с ними дело. С той разницей, что они, как правило, сидят в камере, а не валяются на кровати прикованные наручниками.
Кисти до сих пор болели, подчеркивая его слова.
– Все люди лгут, – продолжал Алан, – лгут всему свету, лгут другим людям, самим себе. Но вы пролезли на телеэкран и сеете ложь по всему миру, и она становится еще невыносимей. Вы же ходячий анекдот, мистер Шеппард. И если на экране вы играете великого сыщика, то здесь это не пройдет. Вы даже себя не можете спасти. Так почему же, черт побери, вы спасете кого-то еще? И может быть, как только время ваше на таймере истечет, вы вспомните об этом. Вспомните, что именно вы стали причиной того, что все мы оказались здесь.
Морган вдруг ощутил, что все его тело с ног до головы покрылось липкой испариной. Очевидно, ситуация хуже, чем он думал. Его заливало потом. Чего бы он только не дал сейчас за глоток спиртного или хотя бы за половинку таблетки! Казалось, силы покидают его капля за каплей.
– Я должен попытаться, – сказал он слабым, срывающимся голосом.
В голове, в ушах загудело, его охватила слабость, страшная усталость. Надо сесть. Выпить воды.
– Понимаю, – сказал Алан, фигура которого маячила перед ним.
Он вдруг притянул Шеппарда совсем близко к себе и зашептал на ухо:
– Глядя, как вы тут, идиот, слоняетесь по комнате, ищете каких-то ответов, я получаю истинное удовольствие, пусть даже в последний раз в этом хаосе нашей тусклой жизни.
Алан отпустил его. Шеппард качнулся назад, показалось, что ноги стали до невозможности тоненькими, такие ноги не способны удержать равновесие.
Все обернулись.
Потом пол ринулся к нему, они встретились и крепко поцеловались.
16
Некоторое время назад…
Он разглядывал себя в зеркале. Что-то все-таки есть в этом самолюбовании, когда рассматриваешь свое лицо в гриме, невероятно юное, с замазанными морщинами, закрашенными пятнами под глазами. Нет, это не он, он видит карикатуру на самого себя. Но в ярком свете ламп телестудии он будет смотреться идеально. Безупречный мужчина.
Совсем не такой, каков он обычно: скучающий, усталый от жизни.
– Дуглас, а ты что здесь делаешь?