Угарит
Шрифт:
– Вот он, великий Вестник Цафона, глашатай богов, начертатель Письмен, повелитель молний и обладатель зерцала! – торжественно провозгласил Петька, показывая рукой в мою сторону. Хотя насчет зерцала – это он, пожалуй, зря… Да и с молниями я нынче был не в форме.
– Пошли, разберемся, – хмыкнул таможенник, – и с пшеницей вашей тоже, заодно…
В общем-то, нам тут были не очень рады. Но и не убивали прямо сразу, что тоже хорошо. Нас – то есть капитана с одним помощником и меня с Петькой в качестве ординарца – отвели к воротам, выходившим прямо к гавани, и после небольшой церемонии опознания личности оставили внутри города,
Минут через сорок к нам подошел некий старик в длинных торжественных одеждах. Его сопровождало человек шесть помладше, и не таких нарядных, а вокруг нас уже собирался круг зрителей. Похоже, через час последняя собака в городе будет знать все подробности наших переговоров, и оставалось надеяться только на силу убеждения – спецоперации при таком стечении публики не проводят.
– Ты говорил о Письменах, о чужак, – начало он безо всяких церемоний, и я сделал отсюда два вывода. Во-первых, он тут настолько важная шишка, что этикет ему не писан, а во-вторых, сама весть о Письменах его действительно зацепила. Еще бы, вышел на встречу сам, и сразу в лоб спросил, без этой восточной церемонности!
– Я не чужак, а Вестник, – я сразу решил набить себе цену, – и не только владею Письменами, но и сам могу создавать их. Смотри!
На свет явился чек из магазина, шариковая ручка, и… под охи и ахи толпы я изобразил на чеке «Мама мыла раму». А потом добавил для убедительности: «Jingle bells, jingle bells, jingle all the way» – так больше похоже, Бен ведь по-английски писал.
– О да, Вестник, – сказал мне старец, – ты воистину владеешь тайной Письмен. Не было еще среди нас такого, кто мог бы начертать их так похоже, к тому же не отрывая тростинки от… от этой белой штуки. Пойдем же скорее в наш храм, принесем жертву милосердным богам и потрапезничаем вместе.
Я хотел было ответить, что теперь не до всех этих церемоний, которые занимают минимум сутки, что надо срочно разобраться с Юлькой, то есть Вестницей, но приходилось действовать похитрее. А значит, угадывать прикуп.
– У меня срочная весть, почтенный старец, и я дал обет не вкушать ничего… кроме разве что малой лепешки, доколе не доставлю вести славному городу Арваду. Боги знают, что часть Письмен хранится в вашем городе, и что не могут его жители их прочитать. Я прочту их без малейшего труда, и возвещу, что напророчили в давние времена боги о вашем городе и о его жителях, да не постигнет их беда.
– Пойдем со мной, – сразу же согласился старик и направился вглубь городских улиц, не ускоряя шага. Ни жестом, ни словом не выдал он, как на самом деле торопится – а вот собравшаяся вокруг толпа в возбуждении кричала, жестикулировала, и разве что за руку меня не хватала – но все же почтительная дистанция соблюдалась.
Похоже, блеф удался: теперь мне покажут новую порцию дневников, а потом я смогу истолковать их в том духе, чтобы срочно Юльку отпустили, увешав подношениями, а не то будет ай-я-яй. Причем не ей, а городу. Хотя вообще-то полагается ей, вот вечно влипает во всякие истории…
Идти было недалеко – в
И отдал пионерский салют. В самом деле, чего это я буду перед истуканом падать? Тем более после того ночного Разговора… Жрец удивленно посмотрел на мои обряды, но ни о чем не спросил. Только прошел ближе к идолу, раскрыл стоявший в полумраке сундук и вытащил из него… правильно, белые листы бумаги!
– Здесь не все, Вестник, – сказал он, – часть отправилась в Библ, и в Сидон, и в Тир. Но скажи, о чем возвестили нам боги, и мы исполним их волю.
– Да-да, конечно, ответил я и погрузился в чтение, стоя у дверей, куда проникал еще предвечерний свет с улицы. Почерк был хорошо знаком, и страницы неплохо сохранились.
«80-й после высадки день. Скоро юбилей: сто дней. Огорчает невозможность датировок: их календарь не соотносится с нашим, а тем более, летоисчисление. Интересно, мы попали в то же время года? Наверное, да. Сейчас зима, идут дожди. Учитывая, когда мы вышли в море, сегодня Рождество. Но какое может быть Рождество в мире, где еще не родился Христос?
Все бы отдал за праздничный обед. Да что там, за жаренную картошку, за индейку, ну хотя бы за салат из помидоров, или сладкую кукурузу… Всего-то был лишен этот старый Свет, пока старина Колумб не оторвал свою беспокойную задницу от итальянской или какой там скамейки и не сплавал быстренько к нам и обратно! О демократии я уж и не говорю.
Впрочем, это все мелочи. Главное – сегодня рождественская ночь. Предложил Жюли отметить, ну пусть она ни в чох, ни в сон, но традиции должны же соблюдаться. Семейный праздник – а у нас все-таки что-то вроде семьи. Она тоже тоскует по своим, согласилась. Буду сам жарить барбекю, меню у них довольно однообразно, и специй не допросишься. Кое-что привозят из Аравии, но цена запредельна! Если найдем дорогу, то не надо сюда возить никаких пластинок и полароидов, слишком сложно, да и археологи потом крейзанутся. Взять фунтов десять перца, столько же муската, гвоздики и какого-нибудь кардамона, и ты обеспечен на всю жизнь. Да, и галлон-другой колы, она у них почему-то культовый статус обрела.
Теперь о главном. Как ни крути, это язычники, я обязан их просветить. Долго думал: как им говорить о Христе, если Он тут еще не родился? По прикидкам Жюли, мы веке в пятнадцатом до. Угарит переживает самый расцвет, потом его вынесли какие-то плохие парни вроде филистимлян, словом, очередные красные. Тысячелетия за полтора до самого события, которое мы собрались отпраздновать. В голове не укладывается: у нас в округе был дом почти двухсот лет, так мы гордились я не знаю прямо как. А тут…