Угарит
Шрифт:
– И только-то? – ахнул я.
– Это очень много! Израиль ждет совершенно другое будущее. В нашем линейном нарративе, ну, как оно служилось, народ Израиля донес до всего человечества представление о единстве Бога. Это очень важное представление. Но если он донесет до него и мысль о толерантности к другим религиям, мы можем получить совершенно другую историю! И самим израильтянам будет лучше. Разве не связан антисемитизм с этим стремлением к эксепциональности? Будут просто хальк среди других хальков, то есть народ как народ. И только.
– Но почему
– Понимаешь, нам не хотелось допускать уничтожения израильтян как народа. Это было бы очень антисемитски, согласись. К тому же отменить завоевание Ханаана было невозможно без грубого вмешательства в ход истории, а это тоже, ой-бой, неэтично. Да и юный Давид не сдался бы без боя. Но теперь, когда Израиль – успешное государство, нет никаких сомнений в его перспективах. И поправку в линии мы вносим совсем небольшую, крайне малозатратную. И очень полезную для дальнейшего развития общества.
– Так вы что… – до меня начало что-то доходить, – вы хотите, что ли, уровнять язычество с единобожием? Чтобы не было никакой разницы?
– Не так примитивно, Бэн. Разница, безусловно, есть, и она очень важна. Но мы хотим, чтобы все конфессии, и в том числе язычники, могли бы спокойно практиковать. Чтобы не было войн на почве религии.
– Я видел, – мрачно ответил я, – дела одной такой конфессии. Как там, в Финикии, приносили в жертву детей. Даже не по особому какому-то поводу, а так, просто по расписанию. Очень даже спокойно. Им надо продолжать свою практику?
– Жакшы, никто не отрицает, что в мире еще очень много предрассудков. Мы, безусловно, постараемся их нейтрализовать. Но, с другой стороны, сторонники единобожия также были крайне нетерпимы. Например, проявляли гомофобию, причем в крайних формах. Вплоть до побиения камнями!
Я замолчал. Нет, не то, чтобы довод про гомофобию меня сразил. Но как-то выглядело всё это глупо и наивно донельзя: вот сейчас явимся к древним, объясним им, как себя вести полагается по нашим нынешним меркам и всех их перевоспитаем… а если не захотят?
– Мы тут нашли записки, – помолчав, добавил я, – тоже двое из нашего времени попали, только стартовали они лет на сорок-пятьдесят раньше нас. Прямо в город Угарит угодили, вполне на тот момент толерантный. Американец один, он там кока-колой торговал и на финансовом рынке спекулировал, всё хотел капитализм построить. И француженка-революционерка еще была, она им всё про Маркса и Че Гевару рассказывала, социально-сексуальную революцию продвигала. Ну и в результате рухнул Угарит, не выдержал эксперимента… Оно вам надо?
Мой собеседник натурально расхохотался:
– Дуруст! Окей! То есть, зашибись! Ну какой же это эксперимент? Это акцидентное попадалово. Да, у нас есть кое-какая информация об этом кейсе-мейсе. Что-то такое было. Но город Угарит был раздираем внутренними тенциями, к тому же как раз в ту эпоху проходила инвазия так называемых народов моря. Душманы
– И для этого ты здесь?
– И для этого я здесь, – кивнул он, – и нам пора идти на торжества.
– Подожди… – что-то все же не давало мне покоя, – а Соломон? Ты говорил, что его как-то отвлекли? Чем же можно отвлечь наследника от престола? Да еще мудрейшего из всех наследников, если верить Библии?
– Ну, это было совсем просто, – усмехнулся он, – в Библии отмечена не только мудрость Соломона, но и другие фичи. Ему сообщили, что во дворце появилась красивая девушка из дальних краев, которая, кажется, очень скучает одна. А вот уточнять про наличие у нее бой-френда не стали, информация должна поступать точными дозами. Так до царства ли ему теперь?
И только тут я понял, какой же я идиот! Бросил там Юльку, практически одну… уже и мне стало не до судеб царства! А если все уже у них там состоялось, и самая моя лучшая на свете Юлька навеки определена в гарем царевича, в обмен на уплывшее из рук царство? Помнится, тот же Адония просил себе одну девушку в качестве утешительного приза, когда царство отобрали. За то, кажется, его и казнили: а вот не зарься на чужой гарем! А Юлька, Юлька-то сгодится не только на утешение! Она… ну, в общем, если бы предложили мне ее или царствовать, я бы все-таки выбрал ее.
И вот теперь – потерять ее навсегда из-за всего этого? Ахиэзер, «брат-помощник», что ты наделал… или это я сам натворил? Или просто обстоятельства так сложились? Или… Неважно! Мне надо было срочно бежать в Иерусалим и пытаться хоть что-то исправить. Но легко сказать – бежать! А кто меня отпустит? Для сторонников Адонии это могло означать только одно: я лазутчик, который спешит в лагерь Соломона. Так что для начала мне пришлось явиться к месту жертвоприношения, разыскать там Йоава и поприветствовать его, покрутиться на глазах у как можно большего числа местной военщины… Иерусалим был совсем рядом, и направление я знал, да вот только дойти до города я не мог.
И утреннее хрустальное настроение, оно сразу растаяло, растворилось в этом притворстве и суете, да и погода испортилась – набежали снеговые тучи, оседлали вершины окрестных гор, скрыли дорогу к Иерусалиму. И как не бывало этого утра, когда всё казалось – да и было! – таким легким, простым и прекрасным.
Ах, как долго приносили они жертвы в сравнении с субботним днем! Или мне только так казалось? А потом еще было пиршество, и надо было сидеть на своем месте, и пить за нового царя снова и снова… да много чего еще было на том празднике, только мне не в радость. Ускользнуть удалось, когда народ уже изрядно перепился и продрог и стал расползаться по шатрам да окрестным домикам – погреться.