Уголек
Шрифт:
И это была чистейшая правда, потому что жизнь на воде в оживленной деревне купригери отвечала основным требованиям не слишком взыскательного вкуса Сьенфуэгоса. Ни он, ни Уголек не собирались больше рисковать жизнью и хотели лишь жить в мире, хоть и вдалеке от родины, а девушка к тому же наслаждалась чудесными романтическими отношениями, так неожиданно возникшими в ее жизни.
Благодарный совет старейшин предоставил им две просторные хижины неподалеку от Кону-кора-йе и немедленно отправил к берегу всех воинов деревни — резать прутья, чтобы наделать побольше акадий вроде той, что соорудила
— Дело кончится тем, что ты станешь черной королевой белых дикарей, — шутливо сказал Сьенфуэгос, глядя как с наступлением прохладного вечера лодки начинают причаливать к берегу. — Стоит тебе предоставить им кураре, как тебя провозгласят хозяйкой деревни.
— Это будет не так-то просто, — грустно ответила девушка. — В качестве основного компонента мне нужен яд, действующий на сердце, а не тот, что вызывает галлюцинации, рвоту или понос. А насколько я поняла, местные змеи сильно отличаются от африканских. Пройдет немало времени, прежде чем я выясню, какая из них обладает нужным ядом.
— Просто непостижимо, как ты управилась с той куамой, — заметил Сьенфуэгос. — Как тебе это удается?
— Не так уж это и сложно, если помнить, что змеи реагируют на движение и шум, — объяснила африканка. — Змеи — особенно те, что имеют широко расставленные глаза, видят перед собой движущуюся руку и слышат шум, исходящий из совершенно другого источника, и это приводит их в замешательство. Внезапно ты замолкаешь, продолжая щелкать при этом пальцами, и заставляешь ее сосредоточиться только на движениях твоей руки. После этого спокойно хватаешь ее другой рукой — и готово дело!
— Ты так говоришь, словно это игра, но потребуется много мужества, чтобы это сделать.
— Достаточно просто быть дагомейкой, — рассмеялась она. — В моей стране змееловство — это не только религия, но и часть нашей жизни. Когда два человека спорят и не могут прийти к соглашению, каждый принимает яд и того, кто выживет, если кто-то вообще выживет, признают правым. Если женщину обвинили в супружеской неверности, ее на целую неделю запирают в пещере с тремя щитомордниками, и если после этого она останется жива, никто больше не смеет сомневаться в ее честности. Точно так же, если кто-то хочет доказать, что говорит правду, он должен коснуться языком раскаленного железа, пропитанного змеиной кровью: либо он лишится дара речи, либо говорит правду, — негритянка развела руками. — Сам понимаешь, если, живя в таких условиях, ты не научишься обращаться со змеями, как другие умеют ходить или говорить, твои шансы дожить до зрелых лет весьма невелики.
— Удивительно, что кто-то у вас вообще доживает до зрелого возраста, — хмыкнул Сьенфуэгос. — Слава Богу, на Гомере нет змей. Клянусь, у меня волосы дыбом встают при виде этих тварей... — Он хотел еще что-то сказать, но вдруг замолчал, уставившись куда-то в небо, за спину Уголька. — То ли я сошел с ума, то ли и в самом деле молнии бьют все время в одну и ту же точку... Но ведь грозы нет... — добавил он, немного помолчав.
Грозы и в самом деле не было, но молнии сверкали высоко в небе, пересекая его гигантскими шрамами, снова и снова возникая в одной и той же точке знойного ночного неба, и освещали огромное озеро и далекие горы.
— Кататумбо, — последовал
— А что такое кататумбо?
Туземец, конечно же, не мог дать никакого научного объяснения происхождения таинственного метеора. Индейцы наблюдали его уже много раз, и всегда озадаченно и испуганно, поэтому Якаре лишь пожал плечами и ответил:
— Знак Божий. Что он за нами наблюдает. Всегда за нами присматривает.
— Присматривает?
— Чтобы никаких драк по ночам. Никаких смертей по ночам... — он оглядел африканку с ног до головы и громко зевнул. — Может, еще одно...Негритянки не должны болтать без умолку и мешать Якаре спать по ночам.
Она лукаво усмехнулась и слегка подтолкнула его в хижину.
— Идем! — сказала Уголек. — Я устрою тебе хороший кататумбо, чтобы сегодня ночью ты смог уснуть.
7
Принцесса Золотой Цветок, на асаванском диалекте Анакаона, одним прекрасным апрельским утром предстала перед своей ближайшей подругой Ингрид Грасс, которая в эти минуты кормила свиней, и с улыбкой спросила:
— Ты готова?
— К чему?
— Познакомиться с Гаитике.
Немка почувствовалось, как заколотилось сердце. Хотя она уже несколько месяцев ждала возможности познакомиться с сыном Сьенфуэгоса, при мысли о том, что она увидит в нем знакомые черты любимого лица, Ингрид пришлось опереться о ближайшую стену, потому что ноги у нее подогнулись.
— Дай мне время, — попросила она. — Мне нужно прийти в себя и успокоиться.
— Он всего лишь ребенок.
— Он — частичка Сьенфуэгоса. Возможно, единственная, которую мне суждено увидеть... — она кивнула в сторону хижины. — Пусть он войдет один...
Ингрид удалилась к себе в спальню, умылась, расчесала длинную копну волос и села в кресло-качалку, волнуясь так, будто ей предстоит встреча с самим королем Фердинандом.
И вот в комнату вошел малыш, глядя на нее огромными темными глазами, полными страха и удивления. Он казался еще более растерянным и испуганным, чем она сама, крошечное личико уже несло на себе признаки новой расы, родившейся от смешения двух столь разных кровей.
Первый плод союза индианки и европейца, внук арагонского дворянина, полудикой пастушки-гуанче и двух гаитянских вождей теперь глядел на нее испуганными глазами, а Ингрид так же внимательно смотрела на него, стараясь определить, чья же кровь, текущая в хрупком тельце ребенка, окажется главной.
Некоторое время они молча изучали друг друга, понимая, что эта встреча навсегда изменит их жизнь, ведь мальчику сказали, что с сегодняшнего дня донья Мариана Монтенегро заменит ему умершую мать, а для бывшей виконтессы де Тегисе Гаитике становился единственной семьей. Конечно, для мальчика эта встреча была более важной, не только из-за возраста, но и потому что он впервые встречался с одним из ненавистных и внушающих ужас «разодетых демонов», прибывших из-за моря с намерением уничтожить и поработить его народ.