Угонщики
Шрифт:
– Убью-у-у, с-у-у-ки! – донесся до обоих друзей отчаянный рев обманутого бомбилы.
– Надеюсь, деньги теперь у тебя? – останавливаясь и тяжело дыша, спросил Тимофей.
– Здесь они в сумке. Даже можно так сказать:
Думал я, что всё, трындец.С баблом простился матерно,Но нежданно повезло – Карлыч не внимательный!– Дай-ка их мне на всякий случай.
Да забери, – с досадой произнёс Ромик и отдал пакет, который Тимофей тут же положил в свою дамскую
– Нет дурака хуже, чем старый дурак.
– Это вам скажет любой молодой дурак, – не сдержался Тима.
– Не понял…
– Понял, не понял, пойдем домой, да побыстрее, – предложил он, потирая ушибленное неистовым пенсионером плечо, – а то у меня складывается такое впечатление, что этот сумасшедший день никогда не кончится, – и друзья поспешно зашагали в сторону Всеволожского переулка.
Кстати говоря, во дворе пятиэтажки на улице Гарибальди, где проживал Валентин Карлович, дня три к ряду обсуждалось его ночное путешествие. Бабки вдоль и поперек обмусоливали подлых телевизионщиков, подвергших всеобщей насмешке и явному издевательству порядочного и уважаемого гражданина, не пьющего более десяти лет! Правда сказать, в рассказе Валентина Карловича бабулей больше заинтересовал факт переодевания молодых людей в девушек, нежели съёмка скрытой камерой, и впоследствии они балаболили только о проблеме, или правильнее было бы сказать о биче современной молодежи – гомосексуализме. Древние старухи то вспоминали свою молодость, когда слова гомик и комик имели одинаковое значение, то сочувствовали современным девушкам, которым приходится выбирать себе мужей среди наркоманов, гомосексуалистов, хакеров (это слово они недавно услышали по радио «Маяк») и бандитов. А одна толстая бабка в калошах, с давних пор носившая камень за пазухой по поводу женской гомосексуальности и торговли собственным телом, вдруг заявила:
– Да чево их жалеть-то? Этих сучек малолетних! Сами-то они через одну проститутки нарковманские или левзбиянки пьяньчужные, понимаешь! Вона мой внучок ужо замаилси себе невесту искать! Ужо не знает чево и делать-то. Тута в натуре в пидерасы заделаешьси, токо бы с блядями не жить!
Только Маруся, верная жена Валентина Карловича, не принимала участия в жарких дебатах, она с утра до ночи не отходила от телевизора, щелкая с одной программы на другую, в надежде увидеть не только своих любимых аферистов из сериала «Риэлтор», но и своего непьющего мужа на голубом телеэкране…
Глава 16
Гудбай, подруги!
Вика с Юлькой сидели перед телевизором, по которому демонстрировался французский фильм о несчастной любви, и ели клубнику со сливками. На столике стояла бутылка с остатками белого сухого вина и два высоких бокала на тоненьких ножках.
– А, по-моему, Владилен на тебя здорово запал, – неожиданно заметила Юлька, закурив тонкую ароматную сигарету.
– Мне так не кажется, – равнодушно отвечала Вика, – просто хочет меня трахнуть – только и всего. Сексуально-спортивный интерес. У мужиков – самое обычное дело.
– Ты думаешь?
– Конечно. Кстати, откуда у него такое имя?
– Родители придумали. Сокращение от Владимира Ильича Ленина.
– А родители кто – коммуняки?
– Не знаю, но имя всё равно прикольное
– Это точно. Не то, что у моего – Тимофей.
– Радуйся, что Пафнунтием не назвали.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь, и на пороге комнаты появились Тимофей с Ромиком.
– Привет, девчонки, а мы при деньгах! – с ходу, разгоряченно заявил Тимофей, доставая из сумочки заветный пакет и демонстрируя его возлюбленной.
– Это-то я вижу, – холодно произнесла Вика, как-то нехорошо улыбнулась и хрустнула красивыми длинными пальцами, – вот только не знаю, как вас теперь называть – Ромаша и Тоня, что ли?
– Не обращай внимания, это камуфляж, необходимый для конспирации, – пояснил Ромик.
– А где вы взяли это тряпьё?
– Почему тряпье? – обиделся он. – Это одежда моей сестры.
– Модная она у тебя девушка, ничего не скажешь! – не удержалась язвительная Вика, после чего обернулась к Тимофею и приказала: – Отсчитай Юльке пятьсот долларов. Я у неё взаймы брала.
– Конечно! – обрадовался Тимофей и тут же попытался разорвать полиэтилен голыми руками. Когда это не получилось, он воспользовался вилкой, выудил из пакета первую попавшуюся пачку и сорвал оберточную ленту. При этом так торопился, что выронил деньги из рук, и они с легким шорохом разлетелись по всему полу…
Собственно говоря, деньгами можно было назвать только две стодолларовые купюры, поскольку все остальное содержимое пачки представляло собой ровно нарезанные листы белой БУМАГИ. Ромик побелел, Юлька открыла рот, а Вика гневно воскликнула:
– Это же «кукла», дебил несчастный!
Тимофей судорожно проглотил слюну и трясущимися руками достал вторую пачку денег, потом третью… Собственно говоря, дальше можно было и не мусорить, а произвести элементарный арифметический подсчет: шесть пачек по двести долларов в каждой составляют одну тысячу двести долларов, но уж никак не шестьдесят тысяч (в подобном «фарте» наши друзья могли вполне соперничать с героями Донцовой и Акунина).
У Тимофея закружилась голова, поэтому он сел прямо на груду резаной бумаги и закрыл лицо руками.
– Это как же так получилось… – негромко пробормотал Ромик.
– Кинули вас, как последних лохов – только и всего! – гневно заявила Вика.
– И теперь я даже понимаю как… – не поднимая головы, медленно проговорил Тимофей
– КАК? – дружно воскликнули Юлька и Ромик.
– Очень просто. В тот момент, когда мадам Ложкина сунула в сумку пакет с настоящими деньгами, там уже заранее лежал этот пакет с «куклой». И у машины, в обмен на документы, она отдала мне именно его. Классическая комбинация, которую даже в кино показывали…
– Кретин! – взорвалась Вика. – Полный идиот! Всё, Юлька, собираемся, я ухожу от этого олигофрена. Он меня уже достал своим неизлечимым дебилизмом!
Она вскочила с кресла и принялась лихорадочно складывать свои вещи в дорожную сумку. Все остальные так заворожено следили на её действиями, будто ничего интереснее в своей жизни не видели. Когда сумка наполнилась доверху, Вика застегнула молнию и кивнула Юльке:
– Пошли отсюда! – затем гневно глянула на понурившегося Тимофея, по-прежнему сидевшего на полу: – За остальными вещами я послезавтра приеду! Прощай, ботаник! Носи платье, оно тебе очень идет!