Ух, началось!
Шрифт:
– Тихо, стараясь не повалить деревья, слоны направлялись на водопой… – хрипло прокомментировала Даша, приоткрыв один глаз.
Нет, это я просто опьянел от твоего запаха, да так сильно, что не заметил даже стул под ногами.
– Ну да… Они самые. Как себя чувствуешь? – спросил я, устраиваясь на злополучном низеньком стульчике в метре от ее дивана. Колени тут же выровнялись с ушами.
– Нормально. А за моим псом послали?
– Конечно! Сразу, как мы добрались. Очень его сильно любишь?
Она заерзала. Решила, что
– Когда как… Мы с ним воевали по поводу супа… – Даша натянула на себя толстое одеяло. Сейчас вообще с головой укроется, спрячет глаза.
– «Воевали»? – переспросил я, придвигая стульчик поближе. Точно, решила показать, что пес ей не очень нужен.
– Достал своими капризами! Хотя в остальном он милый!
– Теплый суп – это страшный каприз? – Я сделал большие глаза, искренне забавляясь.
– Конечно! Так же как когтями вскрывать холодильник и грызть мебель, отряхиваться после купания в ванной.
– Такие мелочи? Ну ты и зануда! Бедная собака!
– От воды на стенах, высыхая, остаются пятна! От когтей – царапины! И, несомненно, от страшного голода можно, когда есть котлеты, полвторого ночи слопать целый торт!
Неправда. Там даже куска уже не было! Сама же за вечерним кофе съела!
Я прищурился и, поджав губы (чтобы не засмеяться), проворчал:
– Девушка как девушка, а такая жадная! Ну съел голодный песик тортик, и что?
В плане постоянного смеха она на меня плохо влияет! Наконец прижавшись вплотную к дивану, сказал:
– Ну раз он тебе не нужен…
Она перепугалась так, что я был уже не рад, что пошутил.
– Я прошу, верни мне песика, пожалуйста. Я заберу его к себе, и он никому мешать не будет! – дрожащим голосом попросила Даша.
– Хорошо. Я пошлю за ним людей. Они соберут твои вещи и привезут пса.
– Я не очень люблю, когда у меня хозяйничают незнакомые люди, да и Пират их покусать может, а они в ответ его обидят!
Она представила это и совсем расстроилась.
– Они возьмут с собой усыпляющий газ. Тех, кто следит за твоей дверью, тоже убрать нужно! Заодно и пес уснет.
– А если не уснет, а отравится?
– Тогда тебе суп греть не придется! – не упустив шанса припомнить бутерброды, едко вставил я.
– Дурацкие шуточки! – разозлилась Даша. – И что за люди следят за моей дверью?!
Вторую часть ее вопроса я проигнорировал.
– Почему? Ты сама сказала, что он тебя достал!
– Я люблю его. Очень! И не хочу, чтобы моего песика обижали! А насчет супа я сама разберусь. Так что там с моей дверью?
– Ясно! – Я не смог сдержать улыбки.
– Что тебе ясно? – зашипела она. – Я буду с ума сходить, пока его не привезут! И ты мне не ответил!
– Его уже везут сюда.
Привезли…
– Сюда… А это где? – быстро переключилась Даша, вновь уловив главное.
– Далеко… потом. Я хотел предупредить, что скоро
– Для опытов? – съязвила Даша.
– Консультаций, – таким же тоном ответил я.
Она замолчала.
– Сибирцев, врач-невролог, профессор. Он проверит тебя… А вслед за тем я объясню, что задолжал…
– Угу.
И молчание.
Мне ничего не оставалось, как выбраться из положения кузнечика и покинуть комнату.
Чудесная врач, правда, немного суетливая, Валентина Петровна крутилась вокруг меня так, как это делает бабушка вокруг безумно любимой внучки. Она и напоминала бабушку. Невысокая, худенькая, чуть сгорбленная, с небольшим, но пушистым пучком на затылке из свернутой седой косы. Она ласковой заботой быстро примирила меня с окружением незнакомых людей, так что к концу первого дня мне казалось, что я ее знаю целую вечность. Валентина Петровна будто почуяла, как мне плохо, что в абсолютно незнакомом месте все пугает, и, первый раз появившись в комнате, тут же весело спросила:
– Не помнишь, как звали теленка в мультфильме о Простоквашино?
– Нет, – отрезала я, но она так ласково смотрела на меня своими темными глазами, что я, устыдившись своей грубости, нехотя уточнила: – Гаврюша…
– Ох, спасибо! А я все думала, думала… памяти совсем нет. А это тебе конфетка за помощь.
И сунула мне шоколадку.
С этого момента стало немного легче. Она возилась со мной, помогала, купала и не оставляла ни на миг. С трудом верилось, что это врач, но все ее просьбы мгновенно исполнялись. За три дня я почти отошла от пережитого ужаса, но стала бояться оставаться в комнате без нее.
«Маньяк» больше не появлялся, заходил как-то молодой высокий светловолосый мужчина, которого Валентина Петровна звала Кириллом Борисовичем. Но я с ним не общалась.
Потом появился и «маньяк», я помнила, что он мне уже представлялся как-то… вроде как киногерой, но вспомнить его имя никак не могла…
– Валентина Петровна, где мы находимся? – спросила я, когда мы остались одни.
– Дашенька, меня попросили это все пока не обсуждать. Нет, нет. Не волнуйся, это не политика, а забота о твоем состоянии. Удар по голове, вызвавший потерю сознания, годами напоминает о себе. Так что самое главное сейчас для тебя – не думать и не переживать… Все узнаешь в свое время.
Я поверила. А что мне оставалось?
– Дашенька, вот и доктор, – суетилась моя врач, приглашая в комнату пожилого мужчину с небольшой седой бородкой.
Я робко поздоровалась, поежившись про себя. Боюсь я эту лечащую братию. Мама в детстве вечно видела во мне признаки тяжелых физических заболеваний и постоянно таскала по специалистам.
К его приходу Валентина Петровна открыла все жалюзи и поменяла и так исключительно чистое белье. В этом они с моей мамой похожи.