Ухо

Каганов Леонид Александрович

– Ольга Андреевна, а… собственно, что я сделать должен?

– А ты подумай!

– Что-то я совсем не соображаю, что вы хотите…

Андреевна принюхалась и нахмурилась.

– У-у-у-у… Так ты пьяный, я погляжу?

– Извините, Ольга Андреевна, – Я старался выговаривать слова как можно точнее. – У нас с котом важный разговор, поэтому я бы хотел…

– Ладно, последний вопрос, – неожиданно потупилась Андреевна и перешла на шёпот, – Саша, вот ты экстрасенс… У меня к тебе дело, – Андреевна полезла за пазуху, достала что-то невидимое и развернула ко мне, старательно

закрывая левую часть ладонью. – Вот фота. Сюда не смотри, не смотри, кто тут сбоку сидит, тебе знать не надо. Смотри по центру: это – я на ней. А это – она подо мной. Запомнил её?

– Кого?

– Её. Скамейку у подъезда. – Андреевна многозначительно погрозила пальцем, спрятала снимок и вздохнула. – Стырили скамеечку, стырили. Ты б смог её по фотографии найти?

– Ольга Андреевна, кто вам сказал, что я экстрасенс?!

– Так весь дом уже знает! – лучезарно улыбнулась Андреевна. – Ну, ты про скамеечку-то подумай пока, я не тороплю, а вот ещё дело, может, для тебя попроще… – Андреевна воровато оглянулась, жестом попросила меня нагнуть голову и зашептала в ухо: – В сороковой квартире у нас живут армян с армянкой и младенец ихний. Армян шофером работает, а армянка медсестрой в нашей поликлинике. А кажную ночь там у них по полу – стуки. Туту-ту-бух! Туту-ту-бух! И я говорю точно: завод там у них, и варят они этот… иксоген!

– Это вам в милицию надо, – строго сказал я.

– Ходила! – замахала руками Андреевна. – Не слушают! Вот если б ты глянул насквозь, а?

– Да не умею я насквозь глядеть! – возмутился я.

– Тс-с-с! – Андреевна заговорщицки мне подмигнула. – Полная тайна!

И я сдался.

– Кстати, Ольга Андреевна, а кто подо мной живёт?

– Ковальчук, – отрапортовала Андреевна. – Только она в Рязани у сестры. А в квартиру ходит ейная внучка пылесосить. А что?

– Не нравится мне эта квартирка, – вздохнул я.

– Наркоманы, – кивнула Андреевна. – Известное дело. – Она вдруг подобралась. – А что? Опять они там собрались?!

– Угу, – кивнул я, чувствуя себя то ли разведчиком, то ли предателем.

– Батюшки! – охнула Андреевна и приложила руку к сердцу, – Пойду приму меры и валидол.

Андреевна ушла, а я потушил свет, запер дверь и вернулся на кухню. Гейтса нигде не было. Я налил рюмку и сел.

– Гейтс! За что мы пили? Ау?

Гейтс тут же выпрыгнул из-под стола, вскочил на табуретку передо мной и облизнулся.

– За что мы пили, спрашиваю? Отвечать!

– Помина-а-али! – ответил Гейтс, зевнув во всю пасть.

У него получилось скорее «поми-мяу», но я расслышал.

– Поминали… – кивнул я, – Поминали, чего я лишился. Ну, значит, теперь праздновать будем, что я нашёл… А что я нашёл, Гейтс? Профессию экстрасенса? Создадим с Андреевной следственную бригаду? Буду следить за соседями и подглядывать за наркоманами? Или, вон, генерал предлагал – стены просматривать, прежде, чем сверлить. Тоже работа. Ну, – я поднял рюмку, – Здравствуй, профессия экстрасенса!

Закусив последним кусочком сыра, я встал и подошёл к окну. Ночной город светился ровным

белым шумом. Шумом, который за эти четыре дня уже пропитал меня насквозь и вызывал лишь приливы тошноты. Или это водка? Я налил ещё рюмку.

– За шум? – спросил Гейтс.

– За шум, – кивнул я. – Разноцветный шум днем и ночью, от которого нет покоя. Здравствуй, шум!

– Закусывай, закусывай, – Гейтс кивнул на хлеб.

– Да ну его, горло дерёт, – поморщился я.

– А ты в воде размочи, – посоветовал Гейтс.

Я отвинтил кран и подержал хлеб над струёй воды. И налил ещё рюмку.

– За что, Гейтс?

– За деньги? – предложил Гейтс.

– Что-о-о? – обалдел я. – Какие деньги, милый?

– Ну, – Гейтс задрал лапу и начал выкусывать что-то в шерсти. – Ты вон, сколько денег выбил. Со старой работы. За ремонт крыла. Даже за аварию содрал, сколько положено…

Я долго и укоризненно смотрел на кота, но он укоризны не замечал, а продолжал выкусываться. Нужны были другие аргументы. Тогда я поставил рюмку и вышел в коридор. И вскоре вернулся, держа в руках пачку с моими сбережениями.

– Вот про это ты говорил, да? – я сунул деньги ему в морду. – Жри! Отворачиваешься? Нет, жри! Жри, гад! Не хочешь жрать? Не нужно тебе? А мне нужно?

Гейтс обиженно молчал.

– На, смотри!

Я дернул за рукоятку и распахнул оконный стеклопакет. В кухню ворвался прохладный сквозняк и заметался синими шуршащими искрами.

– Вот за это ты мне предлагал выпить, Гейтс? – Я размахнулся и швырнул пачку в окно.

Наверно бестелесные купюры ещё долго и красиво кружились в воздухе, но я-то этого не видел. И в этом тоже был особо символический смысл.

– Ну и дурак, – зевнул Гейтс и отвернулся. – А обо мне подумал? Чем меня кормить будешь?

– Мышей будешь ловить! – огрызнулся я и поднял рюмку. – За что пьем? Какие у нас ещё подарочки?

Гейтс дипломатично молчал. А может, обиделся.

– Тогда я скажу. – Рюмка в моей руке подпрыгнула и плеснулась через край, я взял бутылку и долил до полной. – Выпьем за мерзости, Гейтс! За все человеческие поступки и мерзости, которые люди научились скрывать от света, но не догадались скрывать от звука! – Я сам поразился, насколько красивая и складная вышла фраза, хотя к концу уже не помнил, что было вначале, просто слова хорошо катились по инерции друг за дружкой. – Выпьем, Гейтс! За моего бывшего начальника! За соседей! За лучшего друга Кольку! – Я помолчал и добавил. – И на Аллу бы ещё поглядеть, чем она занимается по будням и вечерам, что там было с Барановым и вообще…

– Остынь, – перебил Гейтс.

– О'кей. – Я поднял рюмку. – Здравствуйте, мерзости!

Я выпил, поперхнулся и схватил кусок хлеба. Рот тут же наполнился мокрой хлебной кашей, а под ней зубы наткнулись на горбушку, всё такую же стальную и черствую.

– Дурак ты, Гейтс! – возмутился я, отшвыривая горбушку в угол кухни. – Советчик, мать твою! Размочи в воде… Сам жри такой хлеб!

– С удовольствием, – кивнул Гейтс, мягко плюхнулся на пол, пошёл в угол, обнюхал горбушку и вроде даже начал её облизывать.