Уик-энд

Форд Маргарет

– Наверно, да, - сказала Лайла.
– Я сама дарю время от времени впечатляющие книги.

– Мне нужен престиж. Дело не в том, что я ищу работу. Я отклоняю предложения. Но художник хочет получить особую работу. Не ту рутину, которую предлагают агентства. Такая книга может дать мне дополнительный авторитет. Это идея принцессы Фрегоны. Она - талантливая женщина. Весьма осведомленная во всех областях.

– Замысел хорош. Нам в галерее нужны периодические фотовыставки. Они создают современную атмосферу, - задумчиво произнесла Лайла.

– Все может получиться очень удачно. У тебя есть чутье,

необходимое для организации подобных вещей. Я получил письмо от друга из Рио. Он сообщает, какой успех имела выставка Льюиса Филда. Насколько мне известно, её организовали ты и Бенджамен. Ты всегда делаешь такие вещи успешно, Лайла.

Он подождал. Она курила. Он пил. Гроза приближалась. Солнечные лучи залили комнату светом и быстро исчезли. Гром заглушил фортепьянную музыку.

– У меня есть ещё сотни фотографий. Ты понимаешь, что это случайная выборка. Есть потрясающие снимки, сделанные мною в Италии, несколько портретов влиятельных людей, которые придадут выставке значительность. Посетители захотят их увидеть.

– Пожалуй, я могу заставить издателей подумать об этом, - сказала она.
– Мне самой надо переварить эту идею.

Он знал, что она в состоянии все устроить. Знал, какую власть она имела в этой компании, откуда шли деньги, кто из её предков и в каком году сделал их. Харри всегда располагал подобной информацией о людях. Он помнил истории об её отце - безжалостном старом разбойнике. Ее мать была Великосветской Дамой, женщиной с огромным бюстом, созданным для ношения роскошных драгоценностей. По слухам, она обладала безупречным вкусом и всегда появлялась только в белых или черных туалетах.

Лайла, мрачная инфанта, медленно потягивала сигарету и смотрела на влажные деревья. Что она видела там, о чем думала? (Как страшно и волнительно было бы уметь читать чужие мысли!) Он знал, что нуждается в ней.

– Я должна все обдумать, - сказала наконец Лайла.

Она словно изрекла одиннадцатую заповедь, саркастично подумал Харри. О, эти богатые женщины! Есть ли на свете более претенциозные создания?

– Я могу свозить тебя завтра на пикник ?

Он представил себе охлаждающееся в холодильнике шампанское, фотографии Лайлы, которые собирался сделать. Она действительно была интересным объектом для съемки. Ее душа была пуста. Тем не менее он продолжил:

– Я расскажу тебе кое-что ещё о моей подборке фотографий и их расположении. Последний момент исключительно важен. А ещё я хочу поснимать тебя. Ты можешь надеть что-нибудь зеленое? Я вижу тебя в роли существа из джунглей. С распущенными темными волосами и одеждой, растворяющейся в листве. Под лучами солнца, пробивающимися сквозь кроны деревьев.

– Руссо, - произнесла она реплику, которую следовало ожидать.

– Да.

Господи. Господи. Что приходится делать человеку, чтобы выжить в этом мире? Ужасно. Просто ужасно.

– Думаю, это будет забавно, - неуверенно произнесла она.

Она ждет, что он станет уговаривать ее? Наверно, да. В этом отношении все женщины одинаковы - богатые и бедные, деловые и праздные, тщеславные и бесстрастные.

– Я дам тебе ответ насчет пикника завтра утром, - сказала она.

Он чувствовал, что она чего-то ждет. Каких-то слов, которые он не произнес. Комплимента? Упоминаний о власти, которую она имела

в издательстве? Картинной галерее? Харри отчаянно старался понять, что она хочет от него. Он всегда считал себя проницательным человеком. Он чувствовал, что не понимает её молчаливого послания. Поэтому он налил себе новую порцию спиртного, потянул время, пытаясь угадать мысли Лайлы. Взяв кубик льда из ведерка, обтянутого кожей того же цвета, что и кресла, он сосредоточился на выражении лица Лайлы, на её голосе. Чего она хочет, черт возьми?

– Ты должен показать нам и другие фотографии. Даже если они не прошли твою цензуру.

– Большая часть стоящих снимков хранится в городе. Я захватил сюда на уик-энд лишь несколько фотографий, - ответил он.
– Те из них, которые ты не видела, ещё не разобраны мною. Я собираюсь просмотреть их... не все они пригодны для публикации...

– Если ты ждешь от меня помощи в осуществлении этого замысла, я должна участвовать в процессе отбора. Ты что-то говорил о моем вкусе.

– Конечно. Мне нужен твой совет.

Он мысленно перебирал содержимое двух других папок, привезенных им на остров. Есть ли там что-то, определенно не предназначенное для её глаз? Она смотрела сейчас на него. Ее глаза напоминали кусочки черного блестящего стекла. Рот Лайлы был напряженным, длинная шея немного подалась вперед.

Он собирался отобрать для книги несколько сексуальных фотографий, способных придать ей пикантность, но тут требовалась осторожность. В его сознании мелькали слова "безвкусица", "эксплуатация", "вульгарность". Некоторые персонажи были узнаваемы. Это порождало новую проблему. Когда Лайла увидит некоторые фотографии, они станут заговорщиками; он не представлял, в какой степени может доверять ей. В этом отношении он знал её очень плохо, хотя они были светскими друзьями уже много лет.

– У меня есть здесь и другие фотографии, но они не являются лучшими, - быстро произнес он.
– Среди моих работ мало классических портретов и цветных натюрмортов. Я хотел поговорить с тобой об этом.

Может быть, она просто хочет быть боссом, подумал он. Утвердить свою власть. Все они одинаковы. Женщины. Богатые женщины.

Она раздраженно повернулась к нему спиной, чувствуя, что её нервы подают сигналы бедствия. Она нуждалась в транквилизаторе, но время приема очередной пилюли ещё не пришло. Она может немного схитрить. Она часто поступала так. Фотографии разволновали её - некоторые из них были рассчитаны на такой эффект. Простая нагота в обстоятельствах, запрещавших её, волновала Лайлу.

Она обнаружила этот факт в детстве, когда жила в мире, состоявшем наполовину из суровой реальности, наполовину - из приятных фантазий. До отъезда в частную школу она жила в доме из пятидесяти двух комнат (сюда входили башенки и помещения для слуг) с ужасным отцом, надменной, непреклонной матерью и многочисленной прислугой. Домашним хозяйством управляли по-армейски строго. Все делалось по звонку, ритуалы оставались неизменными. Родители завтракали с ней по очереди в комнате, полной тропических растений. К ленчу мать выходила в платье из белой парчи, многочисленные кольца унизывали её пухлые желтоватые пальцы. У неё был огромный бюст, квадратное лицо, редкие, бесцветные, коротко постриженные волосы и золотые коронки на зубах.