Уилт
Шрифт:
– Считайте, что я просто хотел избавиться от этой жуткой штуки, – сказал, он.
– Ничего такого мы считать не будем, – заметил Флинт. – Скажем так, у тебя был пока не установленный мотив, чтобы засунуть ее туда.
Уилт кивнул.
– Готов с этим согласиться, – сказал он.
Инспектор Флинт одобрительно кивнул.
– Я так и думал. Ну и какой же мотив?
Уилт тщательно обдумал ответ. Он ступал на скользкую почву.
– Давайте скажем, что это было нечто вроде репетиции.
– Репетиции? Какой репетиции?
Уилт немного подумал.
– Интересное
– Плевать, откуда оно происходит, – перебил инспектор. – Я хочу получить ответ.
– Есть в нем что-то похоронное, если хорошо подумать, – продолжил Уилт свои изыскания в области семантики<Английское слово, означающее «репетиция», имеет одинаковый корень со словом, означающим «катафалк» >.
Инспектор немедленно попался на удочку.
– Похороны? Чьи похороны?
– А кого хотите, – сказал Уилт жизнерадостно. – Репетировать, повторять. Можно сказать, что, когда вы проводите эксгумацию, вы повторяете похороны. Хотя я не думаю, что вы пользуетесь катафалками.
– Ради Христа, – заорал инспектор, – не меняй тему. Ты сказал, что что-то репетировал, и я хочу знать что.
– Просто одну идею, – сказал Уилт. – одну из мимолетных идей, возникающих в воображении, которые порхают, как бабочки летом над поляной разума, подгоняемые легким ветерком ассоциаций, дождь которых возникает так, внезапно… Право, неплохо сказано.
– Я так не думаю, – сказал инспектор, с горечью глядя на него. – Я хочу знать, что ты репетировал. Вот что я хочу знать.
– Я же сказал. Идею.
– Какую идею?
– Просто идею, – сказал Уилт. – Просто…
– Да простит меня Господь, Уилт, – завопил инспектор, – если ты снова заведешь про этих блядских бабочек, я нарушу правило всей моей жизни и сверну тебе шею ко всем чертям.
– Я вовсе не собирался говорить на этот раз о бабочках, – ответил Уилт обиженно. – Я хотел сказать, что у меня появилась идея написать книгу…
– Книгу? – рявкнул инспектор. – Какую книгу? Сборник стихотворений или детектив?
– Детектив, – ответил Уилт, воспользовавшись подсказкой.
– Понятно, – сказал инспектор. – Значит, ты собираешься написать занимательный детектив. Дай-ка я попробую угадать сюжет. Значит, жил да был преподаватель техучилища, который ненавидел свою жену и решил ее убить…
– Продолжайте. – сказал Уилт, – пока у вас неплохо получается.
– Еще бы, – сказал инспектор с удовлетворением. – Ну. этот преподаватель считает себя умным парнем, способным одурачить полицию. Он бросает пластиковую куклу в яму, которую должны залить бетоном, надеясь, что, пока полиция возится, пытаясь ее оттуда достать, он спрячет тело жены где-нибудь в другом месте. Кстати, Генри, где ты закопал миссис Уилт? Давай покончим с этим раз и навсегда. Где ты ее спрятал? Скажи. Тебе же самому будет легче.
– Нигде я ее не прятал. Я сказал это уже один раз и готов повторить еще хоть тысячу. Сколько раз можно
– Я скажу за тебя, Уилт, – заявил инспектор, когда к нему вернулся дар речи. – Мне и раньше приходилось встречаться с крутыми парнями, но перед тобой я снимаю шляпу. Ты самый крутой из всех, с кем мне когда-либо не повезло встретиться.
Уилт покачал головой.
– Вы знаете, инспектор, – сказал он, – мне вас жаль, честное слово. Вы не способны разглядеть правду, даже если она у вас прямо под носом.
Инспектор поднялся и вышел из комнаты. – Эй. ты, – обратился он к первому же попавшемуся детективу, – иди к нему и задавай этому поганцу вопросы, и не останавливайся, пока я не скажу.
– Какие вопросы?
– Любые. Какие в голову придут. Не переставай спрашивать его, зачем он засунул надувную пластиковую куклу в яму. Спрашивай снова и снова. Я его расколю, этого урода.
Вернувшись в свой кабинет, он бросился в кресло и принялся думать.
13
Тем временем в техучилище сержант Ятц сидел в кабинете мистера Морриса.
– Извините, что я вас опять беспокою, – сказал он, – но требуется уточнить кой-какие детали насчет этого Уилта.
Заведующий гуманитарным отделением устало поднял глаза от расписания. Он безуспешно пытался найти кого-нибудь вместо Уилта для группы каменщиков. Прайс не годился, потому что у него занятия с механиками, а Уильяме не согласится. Он и так накануне ушел домой с расстройством желудка на нервной почве и пригрозил, что вообще откажется подменять любого, кто в его присутствии, хотя бы упомянет группу каменщиков еще раз. Оставался только сам мистер Моррис, и он был согласен, чтобы сержант беспокоил его сколько его душе угодно, лишь бы не идти на занятия к этим чертовым каменщикам.
– Располагайте мной, – сказал он с любезностью. которая представляла любопытный контраст с его загнанным видом. – Какие детали вас интересуют?
– Только общее впечатление о человеке, сэр, – сказал сержант. – Какие-нибудь странности?
– Странности? – мистер Моррис на минуту задумался. Если не считать безропотную готовность год за годом преподавать в самых ужасных классах, мистер Моррис никаких странностей за Уилтом не знал. – Наверное, можно считать немного странной его фанатическую приверженность «Повелителю мух», но я сам никогда..
– Подождите минутку, сэр, – прервал его сержант Ятц, торопливо записывая что-то в блокнот. – Как вы сказали, «фанатическая привязанность»?
– Я имел в виду…
– Мухам, сэр?
– «Повелителю мух». Это книга такая, – сказал мистер Моррис, сознавая, что вряд ли стоило об этом говорить. Полицейские казались не слишком большими ценителями всех тех изысков литературного вкуса, который он привык считать признаком интеллигентности. – Надеюсь, я не сказал ничего лишнего.
– Разумеется нет, сэр. Все эти маленькие детали позволяют нам понять, как работает ум преступника.