Укради меня у судьбы
Шрифт:
Шерри понимала, что делает, думая о малышке не как о ребенке по имени Кэтрин, а просто как о ребенке. Таким образом она сохраняла расстояние между ними, не давая своему сердцу поддаться чарам этого чудного младенца.
Кэтрин была хорошей девочкой и сама заняла себя — сначала играла с пальчиками ног, потом стала пытаться ловить солнечные зайчики, проникавшие через окно. Утомившись, скоро она снова уснула. Шерри накрыла ее легким одеяльцем и погладила тонкие пушистые волосы на макушке.
Неужели это ребенок Клинта? Сердце Шерри слегка сбилось с ритма при этой мысли. Было
Клинт сам сказал, что, возможно, это его ребенок. Значит, у него с Кэнди была любовь.
Шерри нахмурилась, гадая, почему такое предположение взволновало ее. Она давным-давно перестала фантазировать на тему любви с Клинтом. Она вообще перестала вспоминать о том, что можно кого-то любить в этой жизни, и считала себя самой старой девственницей в Армодейле. Ей двадцать восемь лет, а она еще никогда не теряла голову от безумной страсти к мужчине. В двадцать восемь лет женское начало в ней так и не испытало сладости полного растворения в любви к мужчине.
Нельзя сказать, что она не получала предложений исправить такое необычное состояние души и тела. Каждую ночь по крайней мере один подвыпивший ковбой заявлял о своей вечной любви к ней и предлагал отвезти домой, чтобы испытать восторги, о которых она и представления до сих пор не имела. К несчастью, у Шерри было слишком хорошее воображение.
Она полагала, что когда-нибудь встретит разведенного мужчину старше себя, у которого уже была семья и который не захочет больше иметь детей. Но пока ни один мужчина не заставил ее сердце забиться в учащенном ритме.
К пяти часам Кэтрин начала беспокоиться, и Шерри решила, что та голодна. Снова пристегнув девочку к сиденью, Шерри заглянула в холодильник Клинта.
Здесь явно преобладали гастрономические пристрастия холостяка. Молоко, горчица, кетчуп и гамбургеры в пластиковой упаковке, покрытой изморозью. Шерри знала, что Клинт в основном обедает в армодейлском кафе, но сегодня он явно планирует разогреть на ужин гамбургеры.
Отлично. С гамбургерами он разберется сам. В буфете Шерри нашла банку тунца, консервированный горошек и персики. Она приготовила себе сандвич с тунцом, протерла горошек и порезала персики тонкими ломтиками — для Кэтрин. Мысленно взяла на заметку наказать Клинту купить и привезти детскую смесь и прочее питание для девочки.
Шерри кормила девочку, и та открывала ротик, как птенец, ждущий из клюва матери червячка. Она пыталась помочь Шерри, хватаясь за ложку и смеясь, когда ей это удавалось.
— Не будь такой очаровательной, — попеняла Шерри, сочтя смех малышки заразительным, а ее ужимки слишком обаятельными, чтобы продолжать игнорировать их и дальше. Кэтрин дрыгала рожками и улыбалась, демонстрируя крохотный белый пенек первого зуба.
Шерри возблагодарила Бога, когда обед закончился. Она отерла личико Кэтрин, убралась на кухне и снова отнесла ребенка на одеяло в центре гостиной.
— Я здесь всего на пару дней, — объявила она Кэтрин. Та сидела в подушках лицом к ней, и широкая улыбка все еще изгибала
Кэтрин рассмеялась, словно приглашая Шерри присоединиться к ней. Та вдруг почувствовала, что слезы жгут ей глаза.
— Если я расслаблюсь, ты разобьешь мне сердце. Я не могу допустить это, — шептала она в слезах.
Кэтрин снова рассмеялась, словно Шерри сказала что-то чрезвычайно остроумное.
Звук хлопнувшей дверцы автомобиля заставил Шерри подняться с дивана и пойти к входной двери. Со вздохом облегчения она наблюдала, как Клинт ставит машину, выходит из нее и идет к дому. Потом вдруг он возвратился назад и открыл багажник. Вытащив какие-то деревяшки, снова направился к дому.
Уходящее солнце заканчивающегося дня запуталось в его волосах, придавая им оттенки красного дерева. Клинт был из тех мужчин, которые умели носить форменную одежду. Даже широкие темно-коричневые брюки так обрисовывали его длинные стройные ноги, как будто были скроены личным портным. Коричневая рубашка туго обтянула плечи, когда Клинт в очередной раз склонился над багажником и вытащил матрас и еще несколько деревянных частей детской кроватки.
Шерри понимала, что следует выйти и помочь ему с вещами, но она все еще была немного возмущена, как он ловко вовлек ее в эту историю, воспользовавшись дружеской и искренней заботой о нем. Теперь она находится здесь, где ей совсем не хочется быть.
Однако же недовольство не помешало Шерри открыть входную дверь Клинту, когда тот ступил на крыльцо.
— Где ты все это достал? — поинтересовалась она, пропуская его в дом.
— Этта Мэй одолжила. — Клинт приставил свою ношу к стене и улыбнулся Кэтрин. — Там у меня есть еще кое-что. Сейчас вернусь.
Клинт побежал обратно к машине, и Шерри увидела, как он махнул рукой кому-то из соседей, потом открыл заднюю дверцу машины и вытащил несколько пластиковых пакетов.
Он медленно возвращался к дому, а Шерри гадала, что стало причиной его холостяцкой жизни все эти годы. Он привлекательный мужчина, у него красивые черты лица и голубые глаза, в которых светились ум и чувство юмора. Он считался завидной партией в Армодейле, но редко ходил с кем-то на свидания и тем более ни разу, кроме случая с Шерри, не сделал никому предложения.
— Этта Мэй составила мне целый список необходимых вещей, — сообщил Клинт, распаковывая покупки прямо на крыльце.
Этта Мэй, пятидесятишестилетняя женщина, работала диспетчером в полиции. Она необъяснимым образом сочетала в себе обязанности матери, советчика и доверенного лица для всех, с кем работала бок о бок, и могла излагать свод законов и пояснять уголовные процедуры с такой же легкостью и уверенностью, с какой делилась мудростью и практическими советами.
— Рисовая каша, детское питание, еще подгузники… — Клинт нагибался и вытаскивал из сумки называемый по списку предмет, кладя его на пол рядом с собой. — Погремушки, кольцо для зубов, ночной комбинезон.