Украсть Ленина
Шрифт:
— А! Чуйки! — обрадовалась голова. — Понимаю. Деянь неузкая. Молодец вы, батенька. В этом все дело. Я не ошибся. Так, так…
Голова замолчала, прикрыла глаза веками и, казалось, полностью отключилась от разговора, став, таким образом, еще более похожей на собственный настольный бюст. Остальные терпеливо ждали продолжения.
— Что ж, — произнес вождь, выходя из задумчивости. — Вы явно с нами, милостивый госудай. Но позвольте узнать: как именно вы думаете поднимать массы на бой бу? Сколько у вас членов?
— Не так много… — пожал плечами Гранатов. — Пока что, нас всего несколько сотен.
Он остановился, прерванный резким издевательским смехом головы. Все присутствующие тоже выглядели изумленными. Никому из них еще никогда не приходилось видеть вождя смеющимся.
— Ну насмешили, голубчик… — голова скосилась на Вовочку. — Товаищ Вознесенский, будьте любезны подать мне тело. Мы уходим. Я ошибся. Нам здесь делать нечего.
Вскочив с места, Вовочка принялся вытаскивать из-под кровати тело вождя, отряхивать его, пристраивать на свободный стул. В его деловой денщицкой суете не чувствовалось никакой особенности, как будто просьба «подать тело» ничуть не отличалась от обычного «подать пальто».
— Может быть, все-таки объяснитесь? — проговорил Гранатов, принужденно улыбаясь. — Чем вам так не понравилось…
Голова не ответила: Вовочка как раз пристраивал ее к обрубку шеи, и она нетерпеливо морщилась, покряхтывая и вздыхая. Руки мумии подергивались, как лапки гальванизируемой лягушки. Процесс регенерации большевицкого идола выглядел исключительно неаппетитно. Но, похоже, в собравшейся компании только Веня почувствовал тошноту. Вовочка был при деле, Цезарь, по своему обыкновению, пялился пустыми глазами одновременно в никуда и на все сразу, уязвленный Гранатов нервно постукивал пальцами по столу.
— Так как же, Владимир Ильич?
Мумия со скрипом встала на ноги, подергала подбородком из стороны в сторону, согнула и разогнула локти и, наконец, удовлетворенно кивнула.
— Как новенький! Жил, жив и буду жить… — коротышка бросил быстрый взгляд на Веню.
«Неужели помнит? — подумал Веня, холодея. — Он ведь тогда был в истерике, почти в отключке… А если все-таки помнит? Черт!.. Тогда нужно линять, и немедленно. А как же билеты, документы? Вовочка обещал достать… Ага, как же. Вовочка уже не Вовочка, был да сплыл. Теперь он в денщиках у зомби, да и сам зомбирован на все сто. Не до документов, Веня, ох, не до документов…»
— Владимир Ильич… — почти жалобно повторил Гранатов.
Коротышка резко повернулся к нему. Еще не окончательно приросшая шея жалобно скрипнула.
— Да-с, батенька! — сердито выпалил вождь. — С такими убеждениями нам не по пути! Если вы готовы ждать, пока ваши идеи впитаются в толщу наудных масс, то делайте это без меня. Тогда, возможно, спустя тысячу лет чего-нибудь дождетесь! Восстание нужно поднимать немедленно, сейчас! Сегодня йано? — Завта будет поздно!
Теперь он и в самом деле треснул кулаком по столу. Щеки и губы Гранатова дрогнули синхронно с этим ударом, как будто лежали там, на столе.
— Но, Владимир Ильич… — пробормотал он. — Народные массы пока не готовы. Народные массы…
— Молчать! — выкрикнул коротышка. — Наудные массы! Что вы знаете о наудных массах?! Наудные массы, батенька, похожи на каловые: кинетическую
Он снова саданул кулаком по столешнице. Все молчали, потрясенные чеканной образностью и нетленным ароматом ленинской мысли.
— Массы не надо готовить! — продолжал вождь. — Массы надо загнать в болезненное состояние, затем тут же, немедленно, возглавить и вести на штуйм, пока не остыли. Понимаете? Вы в состоянии ввести их в болезненное состояние?
Гранатов шумно сглотнул.
— Не могу знать, — отвечал он, отчего-то по старорежимному. — Но готов выслушать старших товарищей.
Коротышка наклонился над столом и обвел взглядом собравшихся, словно призывая их к повышенному вниманию.
— Демон с тацией! Пей ваемая!
В наступившей тишине было ясно слышно, как запертая в соседней комнате Блонди, чешась, стучит лапой по полу.
— Пить что? — беспомощно промямлил Гранатов.
— Переводи, сука! — взревел Цезарь.
— Демонстрацией, — перевел Веня. — Первое мая.
Лица Цезаря и Гранатова просветлели. Вовочка хлопнул себя ладонью по лбу. В самом деле, завтра был праздничный день — Первое мая.
— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул коротышка. — Вы что же, не отмечаете этот день? Не пааводите маевку?
— Да, да, маевку… — задумчиво протянул Гранатов. — Мы ведь и в самом деле намечали на завтра совместную акцию с ВЧК в Приморском парке.
— С кем, с кем?
— С ВЧК. Новая, довольно популярная молодежная организация, идейно примыкающая к РНКП(бл). Расшифровывается как «Выкинуть Чурок К…»
— К?..
— К… — Гранатов развел руками.
— Это куда же? — настаивал коротышка. — Нельзя ли поточнее?
— Да они еще не решили… — смущенно улыбнулся Гранатов. — Молодые, горячие. Одни требуют указывать точное место, например: «к тюленям», то есть, в Антарктиду… или «к черным обезьянам», ну, то есть, на Мадагаскар. Другие же говорят, что эта конкретность вовсе ни к чему, достаточно просто поставить в конце букву Х. Чтобы было ВЧКХ. Спорят до хрипоты.
— Эх, молодо-зелено… — в свою очередь усмехнулся вождь. — Мой совет: пусть лучше так и оставят. ВЧК. Славное название, емкое.
Задумчиво и светло улыбаясь, он смотрел в окно, словно на минутку увидел там что-то прошлое, доброй памяти, заветное для сердца и души.
10
Ночью перед маевкой Веня впервые попытался бежать. Он и сам не мог бы ответить на вопрос, почему надумал сделать это только сейчас. Простейшее объяснение заключалось в отсутствии документов, в надежде на обещанную Вовочкой помощь. Да и вообще, поначалу, пока они пересекали Прибалтику в запломбированном товарном вагоне, деваться было особо некуда и, главное, незачем: все равно движение происходило в нужном направлении, к Питеру. Наверное, это и усыпило его бдительность. Например, какого черта было соглашаться на дурацкую идею заночевать в Разливе? С этого ведь все и пошло… Скорее всего, Веня согласился чисто по инерции, убаюканный, как в люльке, замкнутым, покачивающимся, ритмичным вагонным бытием. А мог ведь и не пойти, соскочить на одной из пригородных сортировок.