Укротители демонов
Шрифт:
— Ага… грязными волосатыми ручищами, — прервал вдохновенную речь усатый, к которому Арс вдруг ощутил острую неприязнь. — Если мы их немножко попытаем, то об этом никто не узнает!
Рыггантропов издал странный горловой звук и вдруг забился в цепях.
— Нет, нет и нет! — не сдавался Уля Лянов. — Революция — дело, конечно, кговавое, но в данном случае мы должны обойтись без кгови! Если вы не согласны со мной, то я тут же слагаю с себя обязанности Пгедседателя Пагтии!
Угроза эта оказалась более действенной, чем
— Не нужно… скоропалительных решений, — веско сказал он, — пусть товарищ Лянов сначала скажет, что он хочет предложить товарищам!
Предложение было встречено дружным гулом.
«Если бы эти революционеры тратили столько же сил на дела, сколько они тратят на трепотню, — подумал Арс, — то они давно бы свергли князя и захватили власть! Какое счастье, что все мятежники любят болтать!»
— Да, товагищи! — лысина Лянова возбужденно сверкала. — У меня есть агхиогигинальное пгедложение! Все мы знаем, что наше учение непобедимо, потому что оно — вегно!
Арсу высказанное утверждение показалось несколько спорным, но он счел разумным оставить сомнения при себе.
— Так вот, — развил мысль низкорослый предводитель революционеров, — столкнувшись с любым дгугим учением, оно уничтожит его! Надо пгосто дать великому магу возможность ознакомиться с нашей теогией, и тогда он сам станет пламенным геволюционегом!
Предложение встретили гробовым молчанием. Похоже, что оно и на самом деле оказалось «агхиогигинальным».
— И как ты собираешься это сделать? — рискнул выразить общие сомнения Железный Феликс.
— Очень пгосто! — Лянов посмотрел на товарища, несмотря на его преимущество в росте, свысока. — Я пгочитаю здесь пгоповедь… в смысле, пговеду агитационную беседу! Затем это сделает товагищ Джугов, — последовал кивок в сторону усатого, — потом товагищ Усама, и так далее, каждый день по тгое. Гано или поздно великий маг повегит в наши идеалы!
В голосе картавого человечка звучал такой оптимизм, такая убежденность в своей правоте, что Арс покрылся холодным потом. Пришла странная мысль о том, что иногда лучше попасть в руки отъявленных мизантропов с садистскими наклонностями, чем к человеколюбивым оптимистам.
— Ну, попробуем, — проговорил задумчиво товарищ Джугов, шевеля усами, как таракан. — Но только кажется мне, что гуманность еще ни одну революцию до добра не доводила…
— Этот тезис мне кажется агхиспогным! — Лянов улыбнулся и повернул лицо к пленникам. — Итак, начнем… Что есть коммунизм? Коммунизм есть учение о геволюционном пгеобгазовании человеческого общества…
Арс выпучил глаза и застонал. Тили-Тили издал такое шипение, какое испускает змея, напоровшаяся боком на острый сучок. Лишь Рыггантропов оставался спокойным. Он, скорее всего, просто не понимал, что происходит.
Прочие
Из уст его извергался поток слов, красиво оформленных и логически связанных, но большей частью непонятных. Эксплуатация, базис и надстройка, диалектика, деклассированные элементы — все это хорошо звучало бы в составе каких-нибудь древних и тайных заклинаний, по вызову особо упорных и мерзких демонов…
Иногда у Арса создавалось впечатление, что Лянов говорит на другом языке. Он козлом скакал по комнатушке, размахивал шапкой, а время от времени поднимал вверх указательный палец и строго спрашивал:
— Итак, что мы имеем, товагищи? — И тут же сам себе отвечал:
— А имеем мы вот что! Объединенные пегедовой идеологией тгудящиеся…
Пытка словесами завершилась только тогда, когда прогорел факел. Революционный вождь это заметил не сразу, некоторое время продолжал вещать в темноте, и лишь потом спохватился.
— Ах, что это я? Слегка увлекся, — насчет «слегка» Арс был не совсем согласен, — пожалуй, пога заканчивать…
И, к вящему облегчению узников, он покинул камеру.
— Уф, — сказал Арс, — слава богам, а то у меня голова уже болит!
— Из всей его болтовни я понял только слово «итак», — высказался Рыггантропов. — Эх, как жрать-то охота! Интересно, в ихнем революционном бюджете есть статья «кормление пленников»?
Тили-Тили просипел что-то. Он явно в наличии подобной статьи сомневался.
— Э, так ты говоришь, твой сын пропал? — на лице князя, гладком, точно его точили из розового камня, поднялись светлые брови.
— Так точно, — Ворс Топыряк стоял навытяжку перед троном и чувствовал себя не очень уютно под взглядами княжеской свиты. — И оба его приятеля тоже.
— И когда это случилось?
— Не могу знать точно, — только многолетняя выучка позволила сотнику не покраснеть. Вчера, отмечая приезд сына, он несколько перебрал. И последним воспоминанием, оставшимся у него от вечера, была исполняемая совместно с молодыми богатырями песня «По полю сотни грохотали…».
Исполняемая, стоя на четвереньках, под столом.
Дальше все терялось в тумане. Одно было определенным — очнувшись с утра в собственном доме, Ворс не обнаружил никаких следов сына и прибывших с ним однокашников.
— Вчера вечером, — несколько помявшись, добавил сотник, — или ночью…
— Может, они забрели к друзьям? — князь изобразил на лице что-то символизирующее понимающую улыбку. — Или к девчонкам каким…
— Сомневаюсь, — от гримасы на лице правителя сотнику, не раз бывавшему в битвах, стало страшно. — Сын бы мне сказал.