Укротители велосипедов
Шрифт:
– Явился наконец, – ворчливым тоном поприветствовал его Ежов, стоявший сразу после надувных ворот.
Сняв шлем и чуть отдышавшись, Артём спросил:
– Сколько?
– Двадцать четыре минуты, – ответил Ежов.
– И? – с замиранием сердца спросил Артём.
Ежов пожал плечами.
– Ты не уложился и выпал за лимит времени этапа на три минуты.
Выругавшись, Артём сжал кулаки и от злости пнул рекламный щит, опрокинув его на асфальт.
– Полегче или травмируешь ногу, – посоветовал Ежов.
Артём поморщился.
– Какое тебе дело до моей ноги? Кончай уже строить из себя моего тренера. Я теперь дисквалифицирован. Как
– Ишь какие мы злые, – ехидно заметил Ежов. – Что, так тяжело признаться себе, что до профессионального шоссейника тебе ещё ой как далеко?
– Заткнись, я просто вчера немного перестарался.
– Ага, и перепил тоже. А вот если бы ты слушался меня вчера, то приехал бы сегодня вместе со всеми и вместе со всеми продолжил бы гонку. И помог бы команде. А пока что толку от тебя – ноль. Мы брали тебя в качестве водовоза и подвозчика еды, а ты внезапно решил гоняться за победой.
– Я мог победить вчера, – пробурчал Артём. – Мне не хватило всего нескольких секунд.
– Ага-ага, мог ты победить... Да щас! – с насмешкой на губах сказал Ежов. – Иди пересмотри запись вчерашнего этапа и тогда сразу поймёшь, что победа тебе не светила.
– Я мог победить. Я отстал от первого места всего на две секунды, – стоял на своём Артём.
Всё с тем же насмешливым выражением лица Ежов сказал:
– И ты думаешь, это что-то значит? Знаешь, почему ты отстал на две секунды, а не на десять-пятнадцать? Да потому, что спринтеры и их развозящие облажались в последнем повороте. На графике этапа не было отмечено, что поворот будет с углом в девяносто градусов, и поэтому спринтеры потеряли скорость. Они должны были догнать тебя за пятьсот метров до финиша и всё к тому шло. Таких, как ты, устраивающих одиночные атаки на финиш, обычно съедают за пятьсот-триста метров до финиша. И это происходит почти всегда. А то, что ты так близко подобрался к финишу, – это ошибка спринтеров. Нет, даже не их ошибка, а ошибка организаторов, не отметивших на графике последний поворот красным цветом. С твоей скоростно-силовой выносливостью ты мог победить лишь в результате чуда. Или массового завала на последнем повороте. А с твоими возможностями на этой гонке ты не можешь добиться ни-че-го! Вот так вот. Такова реальность.
– Да пошёл ты, – огрызнулся Артём. – Какого хрена ты мне тут нотации читаешь? Ты мне больше никто и я не обязан тебя слушать.
– Ты обязан и будешь меня слушать, – заявил, повысив голос, Ежов. – Если, конечно, хочешь остаться в гонке. С этого момента будешь делать всё, что я тебе прикажу. Если скажу раздеться догола и станцевать лезгинку, ты разденешься догола и будешь танцевать лезгинку. А иначе тут же вылетишь из гонки. За прошедшие два дня ты был полностью бесполезен. Ты даже не смог нормально прорекламировать нашу команду, когда ехал в отрыве. Теперь все воспринимают нас как команду, за которую катается тот парень, который блюёт и который показал всем свой член. Чёрт, да от тебя вреда намного больше, чем пользы.
– Это всё оператор. Он вечно возникает в самый неподходящий момент, – пробормотал Артём. – И неправда, что от меня не было пользы. Я сегодня подвозил всем воду и еду.
– Ага, целых два раза. И половину хавчика, который мы с Олегом запасли для всех, ты сам же и сожрал после того, как скинул свой завтрак, юный ты мой алкоголик.
Вспыхнув, Артём произнёс:
– Не гони, деда, я не любитель бухать. После вчерашнего этапа я бы просто не смог уснуть, поэтому я решил добить бутылку. И жалкий литр вина обычно никак не сказывается на моём самочувствии.
– Некачественное? – Ежов иронично повёл бровью. – С ценником под пять штук? Да ты вчера был в таком истощённом состоянии, что понюхаешь пробку – и можно тебя нести до кровати. Неужели до тебя не доходят даже такие простые вещи?
– Да всё я понимаю, – поморщившись, произнёс Артём. – Так что ты там говорил про гонку, деда? Меня разве не дисквалифицируют?
Ухмыльнувшись, Ежов покачал головой.
– Нет, не дисквалифицируют.
– Вот ты старый пиздюк. Чего же ты сразу ничего не сказал?
Ежов пожал плечами.
– А ты ничего не спрашивал про дисквалификацию. И нефиг было хамить и повышать на меня голос. Считай моё молчание своим наказанием за грубость.
Артём нахмурился.
– Слушай, так ты наврал мне про лимит?
– Пфф, больно мне надо тебе врать, – презрительно фыркнул Ежов. – Ты действительно выпал за лимит времени и тебя должны дисквалифицировать.
Почесав затылок, Артём признался:
– Чего-то я ничего не понимаю.
Вздохнув, Ежов пояснил:
– По правилам тебя следует дисквалифицировать, но в веломногодневках правила трактуются довольно свободно. И то, что ты выпал за лимит времени этапа на три минуты, ещё ничего не значит, организаторы могут легко закрыть глаза на такое мелкое нарушение. А ты, между прочим, красный номер, хоть сегодня ты его и лишишься, и снимать тебя после всех твоих усилий на вчерашнем этапе будет, по крайней мере, подло. Вот если бы ты выпал за лимит минут на десять – тогда другое дело, тогда бы тебя никто не простил. Вдобавок среди организаторов у меня и Нефёдова есть парочка знакомых, и мы попросили их пойти на небольшие уступки для нашей команды. Так что можешь расслабиться, пока ты будешь выполнять мои приказы – ты в гонке.
– Шантажировать меня вздумал, деда? – расплываясь против своей воли с широкой улыбке, спросил Артём.
– Ага. С тобой ведь по-другому не договорится. Ладно, потопали к машинам.
Направляясь к ожидающей неподалёку команде, Артём спросил:
– Кстати, какие сегодня результаты?
– Дима опять второй, – сообщил Ежов. – И он снова ушёл от борьбы за позицию. Послезавтра последний день, когда этап будут разыгрывать спринтеры. А завтра мы двигаем до Геленджика, во второй половине этапа пойдут торчки и горы, и начнутся первые разборки среди генеральщиков.
Вечером Артём, Дима и Клясов сидели, попивая чай, в ремторане гостиницы, в которой остановилось большинство команд гонки. Зал был практически пуст, за исключением нескольких иностранных гонщиков, решивших устроить себе поздний ужин и заодно ознакомиться с русской кухней. Завидев в столовой Клясова, они подошли к нему с меню и попросили порекомендовать им парочку традиционных русских блюд, что Вадим, незаметно подмигнув Артёму, и сделал. Свою ошибку иностранцы поняли, когда им принесли заказанную еду, и теперь три человека за одним столом и двое за другим с сомнением, а кто и с ужасом пялились в свои тарелки. Первым двум несчастным достался кабачковый суп обильно политый плавленным сырком, по виду и консистенции напоминающим гной, а двое других всё никак не могли решиться отведать холодец, просто тыкали вилками в застывшее желе и быстро их отдёргивали, когда то начинало интенсивно колебаться. По лицам иностранцев можно было легко предположить, что те всерьёз опасались, как бы холодец не захавал их самих.