Укус технокрысы
Шрифт:
Но все это умеют и другие.
Кое-что способны делать лишь немногие. Например, заговаривать зубы в изначальном смысле этих слов. Или сочинять музыку.
Я тоже раскрыл в себе одну уникальную способность. Кому-то она может показаться несерьезной и даже анекдотичной, но ничего смешного на самом деле в ней нет. И встречается она, наверное, ничуть не чаще, чем, скажем, дар ясновидения. И ценностью обладает не меньшей. Во всяком случае, для меня.
Дело в том, что я могу спать не тогда, когда хочется, а когда для этого есть время. А еще я умею спать впрок. Годы ночных бдений
Просыпаюсь я в двадцать два ноль-ноль, по первому же «ку-ка-реку» моего «петушка». Просыпаюсь бодрым и заряженным энергией, как если бы за окном был не дождливый осенний вечер, а солнечное летнее утро. Тщательно разминаю все мышцы, пляшу перед зеркалом, делая молниеносные выпады и стараясь от них же защититься. Сделать это, конечно, невозможно, но ничто так не продвигает вперед по какому бы то ни было пути, как попытки достичь невозможного.
На стук в Гришин «полулюкс» никто не отзывается. Спит уже, наверное. Молодец. Ведет здоровый образ жизни. Да и что ему еще остается при таком телосложении и с такой лысиной? Борода, правда отвлекает от нее внимание, но ненадолго.
На улице дождь — мелкий, холодный и тоскливый. Прежде, чем с парашютным хлопком надо мною раскрывается купол зонтика, несколько капель проскальзывают за воротник финского плаща. Бр-р-р!
Потоптавшись на крыльце, я иду к автостоянке. Хотя ГИВЦ всего в двух кварталах от гостиницы, лучше их преодолеть на машине. Не исключен вариант, что у меня появится одно-двухчасовая пауза, которую лучше всего продремать в удобном кресле «вольвочки». Я это называю «заготовка сна впрок». А место для парковки там хорошее, оно отлично просматривается из окон. Да и японский противоугонный комплекс еще ни разу меня не подводил.
Вахтерша — пожилая полная женщина с невыразительным лицом — долго изучает мой пропуск с грифом «действителен круглосуточно», потом ставит «вертушку» на стопор.
— Не пущу. Меня никто не предупреждал. Надо вам — приходите завтра с утра, хоть прямо к семи. А среди ночи постороннему человеку делать здесь нечего. Идите себе, идите подобру-поздорову. А не то я сейчас милицию вызову, — добавляет она, не обнаруживая в моем поведении и намека на паническое отступление. Но охотника на вирусов милицией не испугаешь. И вообще его проникающая способность должна быть не меньшей, чем у нейтрино. Иначе ягдтаж охотника-неумехи всегда будет пуст.
— Начальник караула есть? — спрашиваю я невинным голосом, прекрасно зная, что в такое время его быть не может.
— Я теперь здесь начальник! — узурпирует власть вахтерша.
— Прекрасно. Но Михаилу Олеговичу вы все-таки подчиняетесь? Директору вычислительного центра? — интересуюсь я и, не дождавшись ответа, предлагаю: — Позвоните ему немедленно домой и спросите, действительна
— Еще чего! Добрых людей по ночам будить!
— Ладно. Тогда я сам позвоню.
Сделав вид, что оскорблен выказанным недоверием до глубины души, я решительно поворачиваюсь к «вертушке» спиной.
— Погодите, — не выдерживает вахтерша. — Я сейчас начальника смены позову. Пусть он сам решает, пускать вас или не пускать.
Молодец. Нашла способ уйти от ответственности.
Начальник смены, небольшого роста паренек с русыми усами, повертев в руках пропуск и поинтересовавшись, что мне в такой час нужно, хмуро говорит вахтерше:
— Пусть идет. Бумаги у него в порядке.
— Я так и доложу утром начальнику! Что вы приказали! — облегченно кричит она нам вслед.
«Ишь ты, церберша, — думаю я без всякой неприязни. — Правильно делала, что не пускала. Тебя бы дворничихой в наш дом — глядишь, и был бы во дворе порядок.»
Глава 7
— Так что вы, собственно говоря, хотите проинспектировать? спрашивает Белобоков, распахивая дверь, ведущую в уже знакомый мне машинный зал.
— Да так, в общем, — неопределенно машу я рукой. — Обычная рутинная проверка перед включением ваших компьютеров в гиперсеть.
Мы заходим в крошечный кабинетик, представляющий собой нечто среднее между стеклянной клеткой и каморкой папы Карло. Не хватает только нарисованного очага. Вместо него на маленьком столике в углу — «пентиум». Ха! Что-то вроде «Ундервуда» Танечки, нашей секретарши. Неужели он до сих пор работает? Даже буквы на клавишах полустерты…
— Машины в порядке, никаких трудноустранимых дефектов нет? равнодушно спрашиваю я, останавливаясь перед заваленным распечатками письменным столом.
— Я бы этого не сказал, — бесхитростно отвечает Белобоков, усаживаясь напротив. — Машины сейчас, правда, в порядке, но… — он хмурит белесые брови и досадливо щелкает пальцами. Пауза затягивается.
— Какие-то спорадические сбои? — вынужден подсказать я.
— Да, что-то в этом роде. Время от времени задачи вдруг перестают идти и начинается такая катавасия…
Белобоков сбрасывает в ящик стола стопку распечаток, потом смотрит на чистую страничку перекидного календаря. На этот раз я более терпелив.
— В общем, начинается какой-то странный генереж. Все машины словно с цепи срываются. Ни ввести в них ничего нельзя, ни вывести. А каналы обмена, между прочим, переполнены информацией!
Он решил сам во всем признаться. Не дожидаясь, пока я задам каверзные наводящие вопросы.
— То есть какой-то компьютер неисправен и мешает нормальной работе остальных. А вы не предпринимаете никаких мер.
— Ну, зачем же так резко… — пожимает плечами Белобоков. — Машины все тесты проходят без сбоев, в них я уверен. Это «Эллипс» виноват. Что-то у него не ладится с обменом. Но по прошествии некоторого времени — когда часа, когда трех — работоспособность сети полностью восстанавливается. Снова начинают идти задачки, скрипеть принтеры… Словно бы ничего и не было. Как приступ лихорадки, знаете? Потрясет, потрясет — и опять ничего.