Укуси меня
Шрифт:
– Чтобы мне с тобой сделать?
– Шакс подходит на расстоянии вытянутой руки и немного скалится, наподобие волков, демонстрируя, как растут белые, острые ядовитые клыки, готовые в любую секунду вонзиться в сладкую добычу и отравить ее, но пока не совершают действия. Выжидают.
Вместо этого Шакс кулаком бьет по своей груди, призывая змея:
– Эй, зверье, что делаем с нашим сокровищем?
Змея внутри него шипит со словами Шакса. Его вопрос уже звучал, как стрекот ползучего гада.
Приняв решение или послушав инстинкты своего зверя, Шакс медленно протягивает руку,
– Кто ты?
– мое сердце подскакивает в груди, заходится в безумном, пугающем темпе от осознания, что под воздействием гипноза вынуждена сама себя рассекретить. Мои губы приоткрываются, готовые назвать свое настоящее имя, но неожиданно звучит второй - более важный вопрос, который отменяет приказ назвать свою личность.
– Ты метаморф или ономорф?
Облегченно выдыхаю ответ на его вопрос:
– Понятия не имею, о чем ты. Я - недоразвитый перевертыш. Всю жизнь им была.
– Ложь… - зажим на шее усиливается, а змеиные зрачки еще сильнее впиваются в меня, усиливают гипноз, отчего начинаются приступы мигрени. Колющие удары в голове становятся не выносимы. От них хочется выть раненным зверем, но, сжав челюсти, молчу, а Змей поясняет:
– Морфы редко рождаются в семьях перевертышей. Отличаются от них тем, что в начале жизни очень похожи на недоразвитых, но в течение некоторого времени и в определенных условиях стремительно развивают свои способности. С каждым годом, чем сильнее жизнь бьет морфа, тем сильнее проявляются его способности. Смею предположить, что до определенного момента ты была кем-то другим, а после внезапного возникновения силы стала Элис Мак. Ты прячешься... у тебя нет прошлого... нет запаха...ты хорошо сопротивляешься гипнозу. Другие бы уже валялись в ногах и просили пощады, но ты лишь ощущаешь головную боль. А мой змей и это самое главное - присматривается к тебе. Слышишь, как шипит на тебя, чувствуя опасность?
Да, слышу. Все слова перевертыш произносит со свистом шипящих согласных. Сам змей показался из глубин Шакса и заговорил со мной.
– Древний закон требует убивать морфов - бесконтрольных зверей в человеческом обличие, ведь они слишком опасны, но лучше поступить по-другому…
Змей замолкает, не договаривает, что хочет со мной сделать.
Стук в дверь не дает договорить, обрывает на полуслове. Гипнотический взгляд Шакса всего на секунду отпускает мою волю, чем я с радостью пользуюсь и вырываюсь из руки, слегка обхватывающую мое горло.
Пользуюсь моментом затишья и выпаливаю:
– Я блохастая. Не знаю, что ты себе напридумывал и размечтался. Мой отец был человеком, а мать - перевертышем. А запаха нет у многих блохастых, это наша бракованность. Мы и запахи различаем хуже, чем вы.
Блохастые хуже, чем перевертыши, различают запахи - это факт, но то, что у нас нет запаха - откровенная ложь. Главное самой верить в свою ложь и тогда остальные верят.
Стук по двери повторяется, а затем доносится неуверенный голос
– Ребят, с вами всё в порядке?
Шакс повышает нормальный свой голос уже без примеси змея:
– Без пяти минут трахаемся. Не отвлекай, - нагло врет, но по крайней мере не предпринимает попыток подойти ко мне после того, как я вырвалась. Лишь скрещивает руки на мокрой футболке, обозначивая массивную грудь.
– Мы уже «закончили», - громко говорю и тонко намекаю, что разговор закончен и медленно пробираюсь к двери.
– Зара, не отвлекай, - продолжает врать.
– Я нацелился на второй подход, потом вполне возможно на третий и четвертый, смотря насколько понравится…
Не даю договорить, молниеносно хватаюсь за ручку двери и рвусь в открытый проем, где в темноте коридора должна стоять Зара. На половину успеваю выбежать, но Змей хватает за футболку. Натягивает ее до предела, притормаживая мое бегство. В результате, мы оба застреваем в проеме. Дверь я открыла, по пока не закрыла, поэтому пользуюсь случаем и захлопываю ее, ударяя по руке змея. Тот шипит, но послушно разжимает пальцы, расслабляя хватку на футболке.
С облегчением выбегаю в темный коридор.
Зара при виде меня - мокрой и растрепанной- отшатывается в сторону, давая мне место для передвижения. Бегу мимо нее напрямую в нашу комнату, где запираюсь на задвижку, переодеваюсь и пытаюсь проанализировать разговор со змеем. До сих пор мелко дрожу от мокрой одежды, льнущей противной тряпкой к телу, и от общения с Шаксом.
В душе не хочу верить словам змея, поскольку не слышала информации о морфах. Не бывает такого. Глупости, сказки. При рождении по всем параметрам я всегда была недоразвитым перевертышем, не имеющим внутреннего зверя.
Но сколько не пытаюсь забыть глупые слова Шакса, невольно вспоминаю, как несколько лет назад лежала в больничной палате.
"Побежденная и сломленная, накрытая белым покрывалом до шеи и с перевязанным лицом. В тот момент я потеряла смысл жизни и веру в собственные силы. Я лежала на самом дне. В грязи. Утопленник в болоте отчаяния.
Смотрела равнодушно в окно палаты, а бабушка сидела на стуле возле кровати и много говорила. Успокаивала, как перевертыш, проживший долгую жизнь и повидавший много плохого. Заверяла, что внешность - не главное. С этим можно жить, ведь инвалиды живут? Блохастые живут? Но я не только блохастая, но и урод. Несмотря на приказ врачей снимать бинты с пострадавшего лица, несколько дней я настырно сопротивлялась их решению. Не давала подойти к себе. Огрызалась, даже дралась и кричала. Тогда они прибегнули к тяжелой артиллерии в лице бабушки. Ей быстро удалось успокоить меня и довериться решению.
В процессе снятия марлевых бинтов с моего лица она забалтывала приятными рассказами из своей жизни. Осторожно поднимала мою голову и опускала ее, разматывая повязку. Едва последний бинт упал с глаз, как бабушка в ужасе охнула. Я готова была к любому уродству, но не ожидала, что будет так больно от реакции бабушки. Зарыдать хотелось от вида ее распахнутых в ужасе старческих глаз, обведенных сеткой морщин.
От осознания приговора своей недавно начатой жизни веки защипало позорными слезами.