Ула
Шрифт:
Позитивчик снова снял фуражку, протер вспотевшую лысинку грязным платочком и надел на нос старые очки в металлической оправе.
– Три, три дня, и вентилятор почистим, – спокойно продолжал мастер.
– Цепляйте меня за трактор, я назад поеду!
– И даже не думайте, они вас обратно не повезут, – убеждал старик. – Будет бегать, как новая!
Я понял, что спорить и требовать бесполезно, оставалось
– Почему вы не спрашиваете за деньги? – поинтересовался Марк Исаакович.
– Да что деньги, вот! – я протянул ему пять тысяч. Позитивчик аккуратно взял их за уголок своими сухими пальцами, поглядел на свет и положил в потрепанное портмоне.
– Гарантию на работы не даем, молодой человек. Остальные десять тысяч по окончании ремонта.
– Где же я смогу остановиться на три дня?
Старик надел фуражку и повел меня к выходу.
– Вон тот человек вам поможет, – и он указал на плотного мужика в тулупе из овчины и валенках на резиновой подошве.
Глава пятая
Вообще я заметил необыкновенное участие к моей персоне со стороны горожан. Каждый хотел прийти ко мне на помощь. Лицо мужика сияло радушием. Он протянул широченную короткопалую руку и стиснул мои пальцы до хруста.
– Будем знакомы – Требушинский Кондрат Пантелеич.
Я потер пальцы и назвал свое имя. Ну у них тут и имена – просто филологический заповедник!
– Ну как там наш инженер? Ободрал? – спросил тулуп и, когда я только пожал плечами, еще больше просиял. – Пойдем, небось, проголодался? Сейчас щец горяченьких с тушенкой, картошечки с груздочками, самогону?
Мы подходили к его избе, построенной по северному образцу – с высоким подполом. Толпа зевак ревниво сопровождала нас чуть позади.
– Проходи, мил человек, будь гостем.
Скрипнула калитка, мы зашли во двор, устланный деревянными мостками. Крепкое крыльцо со скрипучими крутыми ступеньками вело в просторные сени.
– Нужник налево, умывальник здесь, за бочкой. Проходи, проходи.
Я озирался по сторонам – вот занесло меня в эту глухомань!
Он открыл низкую дверь в горницу, перегороженную на три части – кухню с огромной печью, столовую и маленькую спаленку. На кухне гремела чугунками хозяйка. Я посмотрел на часы с кукушкой – полпятого. Запах щей дразнил, хотелось поскорее поесть и отдохнуть.
Привычных образов с лампадкой в углу я не увидел, вместо них висел вымпелок ударника коммунистического труда и фотография товарища Дзержинского. Из мебели – стол и две большие лавки,
Через четверть часа мы уже сидели за столом. Я, хозяин, хозяйка, Раиса Францевна – такая же, как и муж, плотная и круглолицая, с водянистыми глазами, да с нами еще один гость – Иван Иваныч Подмахно.
Стол украшала обильная, но нехитрая закуска – кастрюля щей, дымящаяся картошка в мундире, мелкая, как грецкий орех, пятилитровая банка соленых груздей, кислая капуста с клюквой, моченые яблоки, и благоухающая на всю избу требуха. Хрен, соль и горчица составляли набор специй и приправ. Венчала все это бутыль коричневого самогона, настоянного на калгане.
Столовая утварь была преимущественно алюминиевая: гнутые ложки, вилки, помятые кружки и миски. Хозяин, прижав к груди ржаной каравай, нарезал толстыми ломтями хлеб. Самодельный нож с наборной ручкой был отточен, как бритва – ни одной крошки не упало на пол.
Я изрядно продрог на болоте, и первый же глоток спиртного подействовал на меня наилучшим образом.
– Ну, мил человек, расскажи, что там деется, на большой земле? – спросил Требушинский.
– Да все нормально, живы-здоровы, работаем, – как обычно в таких случаях, ответил я.
– Москва стоит, вокруг лежит Россия, – ответил за меня Подмахно и налил по второй.
– Я пропущу, – предупредил я, но встретил отпор всей троицы.
– Пей, пей, мил человек, заболеешь еще. Нам тут лекарей не привезут, вот й-им только и лечимся, – уверила хозяйка и налила мне еще половник щей.
После второй рюмки я почувствовал себя как дома. Тревоги уходящего дня остались в стороне, я с удовольствием принялся за картошку с грибами. Грузди были необычно едкими – в том смысле, что хорошо елись.
– Да что там большая земля, расскажите лучше вы про свой городок. Не предло…полагал (язык мой уже заплетался) найти столько людей в такой глуши. Ведь вас и на карте-то нет!
– Ты, мил человек, завтра сам все увидишь, городок наш маленький, за полчаса обойдешь. А вот о себе поведай, что ты, кто ты, как в наши края забрался. Мы люди темные, каждому гостю рады.
Пришлось рассказать, но так как речь моя путалась, приводить ее здесь не стану. Память обрывками сохранила окончание трапезы – большой самовар с чаем из березового гриба, по цвету – как настоящий черный, на вкус – вода водой. К чаю были поданы сушенина (яблоки и груши, вяленые на солнце) и мед. Сахар, видимо, у них был не в почете.