Улей 2
Шрифт:
И наполняет ее тело силой.
Отец молчит. Изучая ее долгим пристальным взглядом, не произносит ни слова.
Это необычно. Как правило, он не тратит время на сомнительные запугивания. Никаких размытых представлений. Никаких полутонов. То, что он делает — всегда имеет четкий посыл.
И, по правде сказать, эта тишина вызывает больше тревоги, чем все остальное, что он мог бы ей дать. Ситуация становится еще более странной, когда порог переступает королева-мать. Ева отмечает неприсущую ей слабость: дрожь в руках.
— Говорите.
Но мать с отцом продолжают молчать.
— Это что, новый вид издевательств?
Медлит, прежде чем, превозмогая подступающую тошноту, задать единственный важный вопрос.
— Что вы сделали с Адамом?
Следующее, что она видит, на мгновение лишает ее речи. По щеке матери скатывается слеза.
Ступор. Непонимание. Растерянность.
Вскочив на ноги, Ева едва не падает сразу же назад. Сильное головокружение пошатывает ее тело и на долгое мгновение лишает координации.
— Что вы с ним сделали?
Тишина.
— Что вы сделали с Адамом? Ну, не молчите же? Скажите… Что с ним? Что вы… Что вы за люди? Мама…
— Ева… — намеривается одернуть. Пытается, но голос звучит хрипло и слабо. — Приведи себя в порядок. Ты уезжаешь.
— Куда? Что это значит?
Ольга Владимировна поджимает дрожащие губы и на миг перестает дышать.
— Что это, черт возьми, значит? Отвечайте! — кричит Ева. Усердно глотая воздух, упорно пытается быть услышанной. Двигаясь неосознанно, натыкается на занавешенную белым хлопком мебель. — Отвечайте!
— Прекрати этот балаган, — грубо бросает ей отец. — Следовало сдать тебя в психушку еще восемь лет назад, — заявляет, повышая голос. — Пригрел у груди змеюку…
— Куда вы меня отправляете?
— Следует спросить у нее, — нерешительно подает голос Ольга Владимировна. — Что, если Ева не захочет уйти?
— Ты, видимо, не поняла серьезности произошедшего, Оля. Сейчас неважно уже, чего хочет она!
— Вы что, прикалываетесь? — звуки, которые издает девушка, что-то среднее между смехом и плачем. Но, на самом деле — ни то, ни другое. — Перестаньте говорить загадками!
— Умойся и приведи себя в нормальный вид. Выглядишь как полоумная.
— Чувствую себя так же!
Когда Исаевы покидают спальню, Ева бросается к окнам и в ярости срывает шторы. Яркий дневной свет резко заполняет все пространство. В воздухе взрывается ненавистный запах и кружатся пылинки.
— Господи, сколько можно уже? Сколько можно?
Отбрасывая в сторону тяжелые метры ткани, девушка со злостью выдыхает. Запускает руки в волосы, отчаянно мечтая вырвать их с корнями. Бегает по комнате взглядом и вдруг замечает, что дверь оставили открытой.
— Что за…
С бесконтрольно колотящимся сердцем преодолевает расстояние и переступает порог.
Но в узком коридоре никого.
Идет по тихому дому, слыша лишь свое сбившееся дыхание. Следуя темными коридорами, открывает дверь за дверью. Чувствует себя героиней какого-нибудь второсортного фильма ужасов. Ведь где-то в этом доме находиться сам дьявол, а она целенаправленно ищет его укрытие.
Инстинкт самосохранения просит Еву остановиться, оглянуться, подумать еще раз. Но, на фоне общего состояния, этот инстинкт — всего лишь слабый импульс.
Решительно врывается в кабинет отца. Его нет. Пусто.
Исследуя глазами помещение, находит его точно таким же, как и всегда. Сдерживая бессильные слезы, прикусывает губу. Чувствует привкус крови. Грохот собственного сердцебиения. И тошноту.
Зло выдыхает.
Упирается взглядом в край темного письменного стола. Внимание Евы поглощает очертание серого пистолета. И она окончательно выпадает из реальности. Оказываясь где-то за гранью настоящего, без сомнений шагает дальше. Мысли, как черные птицы, расправляя свои крылья на всю широту, подталкивают ее в темноту.
Хватая оружие, девушка восхищается его тяжестью и разительной прохладой. Делает глубокий вдох. Освобождается от куртки, чтобы обеспечить своему изнуренному телу большую гибкость.
Выходя из кабинета, продолжает поиски.
Наконец слышит голоса из гостиной. Чуть замедлившись, перешагивает порог, выбрасывая перед собой руку с зажатым в ней пистолетом. И когда остается лишь несколько секунд до финальных титров, хитроумный режиссер ее жизни использует стоп-кадр.
Остановка изображения.
Первый, кого она видит прямо перед собой — мама.
Реакция Евы замедляется, словно под воздействием психотропных веществ, которые ей любил приписывать Гольдман. Стоит с направленным на мать пистолетом, хотя убивать ее, вроде как, не собирается. Хочет обратить внимание на остальных присутствующих, чтобы определить, кем они являются. Но не может пошевелиться. Периферийным зрением отмечает, что их в помещении очень много.
Ей же нужен только один человек. Она пришла за отцом.
— Всем оставаться на местах, — этот приказ отдает смутно знакомый мужской голос, но он не вызывает у Евы интереса.
Другой окрик вынуждает ее двигаться.
— Ева, — зовет отец.
Поворот головы синхронно с перемещением по воздуху пистолета. Стремительно. Инстинктивно. Слаженно. Фокусировка зрения на человеке, которого она когда-то любила по праву кровного родства.
Гнев заполняет все существо девушки, сигнализируя, именно он — ее цель.
Повисает звенящая тишина.
Она смотрит в холодные глаза отца. Чувствует себя покалеченной, уродливой, опустошенной.
— Ева, — с нажимом произносит он. — Что ты творишь? Возьми себя в руки.