Улей
Шрифт:
Тезон молча кивнул, зажимая рот рукой. Сумерки сгущались, окутывая холодом. Он забирался под парусину и тянулся к сердцу. Я хотел еще что-то рассказать, о чем- то попросить, даже хотя бы просто посмотреть на разведчика, но не успел. Тезон звал по имени, тормошил, что-то кричал в ухо. Не помню.
В темноте мерцали рыжие всполохи на гладком панцире. Ее Величество ворочалось и стрекотало во сне огромными крыльями. Тянулось жвалами, чтобы укусить или поцеловать, обнимало лапами.
сделай что-нибудь публий не могу я все сделал нужна медкапсула
Грут улыбался из темноты, гладил простреленный затылок и размазывал кровь по лицу, слизывал ее с пальцев. Глаза горели холодным белым пламенем. Сержант открыл рот и бросился на меня.
почему он до сих пор не очнулся дай ему время он старается мы ждем вторые сутки значит еще будем ждать
Дин рисовал белым мелом одноглазого преторианца на черном полотне, крупными росчерками лохматил волосы и с нажимом прорисовывал, проворачивал мел в пустой глазнице. Белое пятно разрасталось, накрывая васпу, расползаясь во все стороны. Мир вздрогнул, впустив звуки.
— Я останусь здесь, — четко и уверенно сказал генерал.
Я никак не мог привыкнуть к ослепительному белому свету, с трудом сквозь резь в глазах различая оборудование медотсека и две черных силуэта.
— Спать иди, Наилий, — умоляюще заговорил Публий. — Еще у меня генералы от усталости в обморок не падали.
— Я стою, — упрямо и зло ответил отец, пытаясь оттолкнуть капитана.
— Сейчас снотворное поставлю и ты ляжешь, — с угрозой в голосе пообещал военврач. Генерал промолчал, не отреагировал, даже глаз не открыл. Только сейчас я понял, что Публий все это время держал Его Превосходство за шиворот. — Живой он. Спит, — тихо и почти ласково продолжил он. — И тебе нужно отдохнуть. Не торчи здесь, пожалуйста. Я позову тебя, когда Дарион проснется.
Я уже не спал, но Публий зло махнул мне рукой и приложил палец к губам. Понял, молчу.
— Хорошо, — сдался генерал.
Военврач вывел его, старательно закрывая от меня. Наверное, я должен был обидеться на Публия, но улыбка не сходила с лица. Я дома. В лагере. Вокруг пахло Дарией и совсем чуть-чуть медикаментами. Дивный аромат. Уютный. Родной. Я лежал на походной кровати, весь обвешанный датчиками мониторов, прозрачной паутиной капельниц и стыдливо прикрытый белой простыней. Голову от подушки поднять не давала слабость, а пошевелить руками и ногами тугие ремни. Привязали, значит. Боялись, что убегу? Обратно в Улей? Забавно. Полог в медотсеке приподнялся, и в животе похолодело от предвкушения. Нет, не отец. Публий вернулся. Тоже неплохо.
— Капитан Назо. Освободите, меня, пожалуйста.
— Сейчас отвяжу, — ответил он, наклонившись к кровати и щелкая застежками ремней. — У тебя судороги были. Я боялся, как бы ты себе не навредил. Как себя чувствуешь?
— Прекрасно! Очень хорошо.
У меня уже мимические мышцы заныли от улыбки, а становилось только лучше.
— Правда? — в тон моему веселью удивился Публий. — Перестарался я, наверное, с экстрактом. Эйфорию, как от Шуи, чувствуешь?
— Ага. Как после третьего глотка. А где Тезон? To есть лейтенант Тур.
— Капитан Тур, — поправил меня военврач и тоже улыбнулся. —
Я выдохнул и зажмурился от удовольствия. Все правильно. Все, как должно быть. Тезон — хороший командир. Я бы не лежал здесь, если нет.
— Он просил передать тебе, как очнешься, — Публий заговорил серьезно, — что вертолет нашли на болотах. Машина не села, но и не разбилась вдребезги. Внутри пусто. Выжили ваши васпы.
В памяти сверкнул и потух единственный глаз преторианца. Будет ему армия, а Дину свобода. Я хочу в это верить.
— А как мы сюда попали? — спохватившись, спросил я. — Где теперь лагерь?
— В двух квадратах южнее. Мы получили ваше послание и Наилий приказал передислоцироваться. Но как вам координаты отправить? Не ловить же вертолеты васпов и не писать матерный ответ, — военврач хитро усмехнулся, а я смутился, как дарисса. Представил полет фантазии и словарный запас двух опытных офицеров. Капитана и генерала. Мы бы с Тезоном полдня потом голову ломали, расшифровывая. — Вот сержант Тит и предложил обходить прежний квадрат и несколько соседних по кругу, — продолжил Публий. — Весь личный состав в лес ушел. Мы с Наилием тут вдвоем дозор несли. Нашли вас разведчики. Тезон своим ходом добрался, а тебя прям на волокуше принесли. Вперед ногами. Никогда не забуду лицо Наилия. Стоял рядом и смотрел, пока я у тебя пульс искал.
Я промолчал и отвел взгляд. Вопрос: «Переживал ли он?» застрял в горле. Я видел ответ. Поговорить бы с отцом, но пусть он спит. Я додумать не успел мысль, как шорох заставил поднять глаза. Генерал Наилий Орхитус Лар, пригнувшись, зашел в медотсек и остановился на пороге. Бледный, подтянутый, сосредоточенный. Публий будто спиной его почувствовал. Молча и незаметно ушел, даже не оглянувшись. Одни мы остались. Отец глубоко вдохнул и сказал:
— C возвращением, сын.
Я рванулся встать, но слабость обрушилась темнотой. Очнулся в объятиях отца, пока он медленно укладывал меня обратно. От генерала пахло медикаментами и еще чем-то тонким, едва уловимым. Эдельвейсом, цветком с горных склонов, где я вырос. От генерала пахло домом.
— Ваше Превосходство, — робко начал я.
— Дарион, — перебил меня отец. — Когда нет посторонних, зови меня по имени. Договорились?
Я рассеянно кивнул. Снова забыл. Так и не привык. Столько хотел ему сказать, ночами в Улье речь репетировал, а в голове пусто. Просто хорошо, что отец рядом.
— Ты что-то хотел сказать? — спросил отец, так и не дождавшись от меня ни слова.
— Да, я хотел узнать, что будет дальше.
— Мы домой летим. Ждали, когда ты очнешься и окрепнешь достаточно, чтобы пережить подъем в транспортник на медицинской гондоле. Он уже на орбите. Час назад встал. Но все равно, пока Публий не разрешит, мы с места не сдвинемся.