Улей

Тодорова Елена

— Конец уровня, Ева. Сохраняйся, — слышит у самого уха и задыхается от одного лишь звука грубого голоса Титова.

Судорожным залпом хватает кислород. Холодный воздух с густой примесью сногсшибательного мужского парфюма.

— Что за дурацкая манера, дышать мне в затылок? — резко спрашивает она.

Отмечает, как неестественно высоко звучит собственный голос, но не задумывается, от чего так происходит. Наклоняет голову чуть в сторону и бесконтрольно вздыхает, когда губы Адама прикасаются к ее щеке.

— Я

люблю эту позицию. Сзади.

— Ты просто больной.

— Да. Так и есть.

Еве не нужно прислушиваться к себе, чтобы понимать, как сильно она желает взглянуть Титову в лицо.

Задерживает вдох и резко разворачивается. Впиваясь в парня взглядом, шумно вдыхает. И, как будто… тонет. Утопает в темных ледяных глубинах его глаз. Ни берегов, ни дна не ощущает. Только сбивающее с ног убийственное нервное возбуждение. Инстинктивно хочет барахтаться, чтобы всплыть и глотнуть воздух… Но, наряду с этим разумным желанием, ее мозг посещает необузданный порыв: пасть на самое дно и планомерным шагом истоптать его. Распространиться по нему гигантским подводным землетрясением.

Лицо Адама покрыто свежими ссадинами и рубцами, но и это почему-то не умаляет его привлекательности.

Он как беспроигрышное искушение. Как магнит. Как воронка. Затягивает.

И его притягательность ни с чем для Евы несоизмерима. Незнакома ей.

— Скучала, Исаева?

— Ликовала. Думала, ты исчез навсегда.

— Врешь, Ева. Врешь же… Я знаю, что скучала.

Задерживает на ней взгляд дольше положенного. Нахально разглядывает с головы до ног. И девушке становиться жаль, что нет в ней сейчас ничего интересного. Не может она привыкнуть к глухой форме академии. Сама себе в ней не нравится.

— Чего ты хочешь, Адам? Я не в настроении. Кусай быстрее. Не стану защищаться.

Говорит это, и понимает, что врет. Конечно, станет. Увидев Титова, словно дополнительную дозу кислорода ухватила. Голова закружилась от резкого прилива в кровь адреналина, дофамина, серотонина и прочих неконтролируемых гормональных выплесков.

Адам видит эти вспышки в ее глазах и торжествующе улыбается.

— Забьем на пары? — прямо предлагает он.

Ева настораживается, но смотрит с явным интересом.

— А что мы будем делать?

Титов нарочито неторопливо пожимает плечами.

— По ходу сообразим. Что нам захочется, то и будем делать.

— Что ж… Мне нравится этот план.

— Я подозревал.

— Что за место?

Ева крутится и пританцовывает, окидывая любопытным взглядом просторную, но весьма скудно обставленную квартиру.

— Тайное пристанище.

— Опрометчивый поступок — сдать врагу свое местонахождение.

— Отважный поступок — добровольно прийти в логово врага.

Девушка забавно гримасничает, давая Адаму понять, что ее нисколько не заботят его слова.

— Здесь хорошо. Ничего лишнего. Мне нравится, —

отмечает Ева, следуя за ним по пятам. — Что-то конкретное связано с этим районом? Та детская площадка во дворе…

Титов оборачивается. Окидывает ее напряженным взглядом, но ничего не отвечает. Бросает кожаную куртку прямо на паркет и проходит в комнату.

Ева осознает, что звучит, как надоедливая муха, но ничего не может с собой поделать. Сыпет вопросами.

— Ты жил здесь? Эту неделю?

— Нет.

— А где ты был?

— В другом городе.

— В каком именно?

— В Днепре.

— Зачем?

Упирая руки в бедра, он глядит на нее с нарастающим раздражением.

— Не твое дело.

— Ты подрался? Почему? С кем?

— Заткнись, Ева. И подойди сюда.

Исаева вызывающе хмыкает. Аккуратно пристраивает свою куртку и рюкзак в бордово-красном кожаном кресле.

— Если я тебя так раздражаю, зачем зовешь меня? — спрашивает, пересекая длинную комнату.

— Ты заряжаешь меня.

— Как ток? — насмехается девушка.

— Как радиация, — говорит Титов абсолютно серьезно.

— Неприятное обстоятельство, — фальшиво сочувствует она, выпячивая нижнюю губу.

— Для тебя, Эва. Ведь я собираюсь исполнить свое обещание.

— Обязательно, дорогой мой. Я размышляла об этом…

Порывшись в низкой прикроватной тумбочке, Адам извлекает оттуда тонкий черный шнурок, и Исаева резко обрывает свою язвительную речь. Вскидывая здоровую руку, рассеянно касается рукой шейных позвонков. Сердце, реагируя на предполагаемую опасность, заходится паническим ритмом.

В конце концов, что она знает о Титове? Осознает ли, на что он способен? Чем думала, следуя за ним?

— Собери волосы. Ненавижу их, — невозмутимо велит парень, резко обрывая поток ее мрачных фантазий.

Подаваясь вперед, Ева выхватывает черную полоску из его рук. Сердито выдыхает и демонстративно взмахивает перед ним гипсом. Ей и самой мешают волосы, но она не может заплести или собрать их одной рукой.

И Титов в очередной раз ее удивляет. Негодующе закатывая глаза, он разворачивает девушку к себе спиной и осторожными движениями пальцев начинает собирать растрепанные пряди в пучок.

Этот жест непонятным образом трогает Исаеву. Сумасшедшие мурашки пробегают по ее коже, от затылка к пояснице, и она вздыхает, не скрывая своего удовольствия.

«Черт возьми, это прекрасно!»

Еву уже долгое-долгое время не заплетают. Парикмахеров и стилистов, выполняющих свою работу ради денег, она не принимает в расчет. Давно позабыв, что такое обыденная родительская забота, девушка позволяет себе наслаждаться этим затянувшимся процессом. Ее подсознание ошибочным путем отождествляет Адама с близким человеком, но в данный момент Еву это не тревожит.