Улисс (часть 1, 2)
Шрифт:
– И вот твоя шляпа, в стиле Латинского Квартала.
Стивен поймал ее и надел на голову. Хейнс окликнул их от дверей:
– Друзья, вы двигаетесь?
– Я готов, - отозвался Бык Маллиган, идя к двери.
– Пошли, Клинк. Кажется, ты уже все доел после нас.
Отрешенный и важный, проследовал он к порогу, не без прискорбия сообщая:
– И, пойдя вон, плюхнулся с горки.
Стивен, взяв ясеневую тросточку, стоявшую у стены, тронулся за ним следом. Выйдя на лестницу, он притянул неподатливую
У подножия лестницы Бык Маллиган спросил:
– А ты ключ взял?
– Да, он у меня, - отвечал Стивен, перегоняя их.
Он шел вперед. За спиной у себя он слышал, как Бык Маллиган сбивает тяжелым купальным полотенцем верхушки папоротников или трав.
– Кланяйтесь, сэр. Да как вы смеете, сэр.
Хейнс спросил:
– А вы платите аренду за башню?
– Двенадцать фунтов, - ответил Бык Маллиган.
– Военному министру, - добавил Стивен через плечо.
Они приостановились, покуда Хейнс разглядывал башню. Потом он заметил:
– Зимой унылое зрелище, надо думать. Как она называется, Мартелло?
– Их выстроили по указанию Билли Питта, - сказал Бык Маллиган, - когда с моря угрожали французы. Но наша - это омфал.
– И какие же у вас идеи о Гамлете?
– спросил у Стивена Хейнс.
– О нет!
– воскликнул страдальчески Бык Маллиган.
– Я этого не выдержу, я вам не Фома Аквинат, измысливший пятьдесят пять причин. Дайте мне сперва принять пару кружек.
Он обернулся к Стивену, аккуратно одергивая лимонный жилет:
– Тебе ж самому для такого надо не меньше трех, правда, Клинк?
– Это уж столько ждет, - ответил тот равнодушно, - может и еще подождать.
– Вы разжигаете мое любопытство, - любезно заметил Хейнс.
– Тут какой-нибудь парадокс?
– Фу!
– сказал Маллиган.
– Мы уже переросли Уайльда и парадоксы. Все очень просто. Он с помощью алгебры доказывает, что внук Гамлета - дедушка Шекспира, а сам он призрак собственного отца.
– Как-как?
– переспросил Хейнс, показывая было на Стивена.
– Вот он сам?
Бык Маллиган накинул полотенце на шею наподобие столы патера и, корчась от смеха, шепнул на ухо Стивену:
– О, тень Клинка-старшего! Иафет в поисках отца!
– Мы по утрам усталые, - сказал Стивен Хейнсу.
– А это довольно долго рассказывать.
Бык Маллиган, снова зашагавший вперед, воздел руки к небу.
– Только священная кружка способна развязать Дедалу язык, - объявил он.
– Я хочу сказать, - Хейнс принялся объяснять Стивену на ходу, - эта башня и эти скалы мне чем-то напоминают Эльсинор. "Выступ утеса грозного, нависшего над морем", не так ли?
Бык Маллиган на миг неожиданно обернулся к Стивену, но ничего не сказал. В этот сверкнувший безмолвный миг Стивен словно увидел свой облик, в пыльном
– Это удивительная история, - сказал Хейнс, опять останавливая их.
Глаза, светлые, как море под свежим ветром, еще светлей, твердые и сторожкие. Правитель морей, он смотрел на юг, через пустынный залив, где лишь маячил смутно на горизонте дымный плюмаж далекого пакетбота да парусник лавировал у банки Маглине.
– Я где-то читал богословское истолкование, - произнес он в задумчивости.
– Идея Отца и Сына. Сын, стремящийся к воссоединению с Отцом.
Бык Маллиган немедля изобразил ликующую физиономию с ухмылкою до ушей. Он поглядел на них, блаженно разинув красивый рот, и глаза его, в которых он тут же пригасил всякую мысль, моргали с полоумным весельем. Он помотал туда-сюда болтающейся башкой болванчика, тряся полями круглой панамы, и запел дурашливым, бездумно веселым голосом:
Я юноша странный, каких поискать,
Отец мой был птицей, еврейкою - мать.
С Иосифом-плотником жить я не стал.
Бродяжничал и на Голгофу попал.
Он предостерегающе поднял палец:
А кто говорит, я не бог, тем плутам
Винца, что творю из воды, я не дам.
Пусть пьют они воду, и тайна ясна,
Как снова я воду творю из вина.
Быстрым прощальным жестом он подергал за Стивенову тросточку и устремился вперед, к самому краю утеса, хлопая себя по бокам, как будто плавниками или крыльями, готовящимися взлететь, и продолжая свое пение:
Прощай же и речи мои запиши,
О том, что воскрес я, везде расскажи.
Мне плоть не помеха, коль скоро я бог,
Лечу я на небо... Прощай же, дружок!
Выделывая антраша, он подвигался на их глазах к сорокафутовому провалу, махая крылоподобными руками, легко подскакивая, и шляпа ветреника колыхалась на свежем ветру, доносившем до них его отрывистые птичьи крики.
Хейнс, который посмеивался весьма сдержанно, идя рядом со Стивеном, заметил:
– Мне кажется, тут не стоит смеяться. Он сильно богохульствует. Впрочем, я лично не из верующих. С другой стороны, его веселье как-то придает всему безобидность, не правда ли? Как это у него называется? Иосиф-плотник?
– Баллада об Иисусе-шутнике, - буркнул Стивен.
– Так вы это раньше слышали?
– спросил Хейнс.
– Каждый день три раза, после еды, - последовал сухой ответ.
– Но вы сами-то не из верующих?
– продолжал расспрашивать Хейнс.
– Я хочу сказать: верующих в узком смысле слова. Творение из ничего, чудеса, Бог как личность.
– Мне думается, у этого слова всего один смысл, - сказал Стивен.
Остановясь, Хейнс вынул серебряный портсигар с мерцающим зеленым камнем. Нажав на пружину крышки большим пальцем, он раскрыл его и протянул Стивену.