Ультрамарины
Шрифт:
Она принадлежит морю и знает свое дело. Хотя ни один рейс не начинается так, как предыдущий. Каждый раз она задумывается о том, что заставило ее пуститься в плавание. Видимо, ей нравится сжигать мосты, а не вести комфортную жизнь в четырех стенах, ей нравится ощущать трепет переходного состояния — между бытием и небытием, а еще у нее шило в одном месте, и только море способно успокоить.
В первые дни на море с телом что-то происходит, оно привыкает к металлу, словно рыба к пластику. Так она иногда думает. Эволюция видов. Возвращение к истокам.
Сперва кожа меняется от смазки, жира, металла. Идет химико-механический процесс. И она отдается
Сначала ей кажется, будто все перевернулось, ее органы путешествуют отдельно, это они вышли в море и пытаются спастись. Без нее. На протяжении нескольких дней она крайне неуклюжа. Как будто ничего не умеет, как будто тело замерло. И что бы она ни делала, всюду препятствия, трапы, ограждения, двери, опасности, порывы ветра, бойлеры, неустойчивая палуба, ощущение нерешительности, перила, какие-то панели, брызги воды, оптический обман, дождь, звонок, вибрация, ступеньки, сомнения, смена температуры, радары, инструкция по безопасности, сонливость, голоса, пожарная сигнализация, абсолютное бессилие. А еще синяки — тоже часть трансформации.
Она помнит, что легко не бывает. Что из одной категории не перейти в другую без потерь, это словно маленькая смерть. Она знает, что океан далеко не всегда милостив и вовсе не обязан радоваться путникам у себя на хвосте.
Но что-то занимает ее взор всецело. Что-то всецело захватывает ее сознание. Что-то прокрадывается в ее органы, толкается, давит и одновременно освобождает. И она не понимает, является ли это что-то защитным подкожным щитом, подъемным краном, который возвращает к истинной жизни, или, напротив, разрушительной силой.
В какой-то момент трансформация завершается. Стихия смиряет человека.
V
Теперь она стоит на мостике и ждет появления корабля, с которого заметят неподвижность их судна. Она знает, что беды не случится, что сигнал тревоги не подведет: достаточно минутного сбоя радаров, достаточно не ответить на вызов, чтобы все переполошились, чтобы адреналин у обитателей суши зашкалил. Достаточно одного самолета. Звоночек — и полная готовность: в воздухе зажужжат вертолеты, готовые приземлиться где угодно. Когда двигатели работают, расстояние не преграда. С помощью ветра или без достаточно нескольких часов, чтобы умелые руки дотянулись до штурвала и повели судно к цели. Она знает, что полное исчезновение невозможно, хотя во время купания, когда все отключено, создается порой такая иллюзия. Она смотрит на спокойную воду и приходит в чувство, движения становятся плавными, сознание аккуратно противостоит стихии. Она не забыла своих моряков. Она подходит к левому борту, там отвязали шлюпку. Надо наклониться грудью вперед, чтобы разглядеть происходящее.
Она собирает взглядом команду вокруг оранжевой шлюпки. Сверху не узнает моряков. Хочется нырнуть, но что-то ее удерживает. Каждое ее движение регламентировано. Она наблюдает за вырисовывающейся картинкой, за мелькающими пятнами, за сверкающей синей водой. Перед ней морская ванна, в которой бултыхаются тела, и она ищет в этом какую-то логику, организующий принцип. Когда, проплывая мимо островов, она видит лица людей, у нее возникает то же ощущение: в навигации есть какие-то секретные неведомые формулы, благодаря которым по пути возникают те или иные объекты. Кроме как с корабля взор их никогда не поймает. Порой она часами изучает электронные приборы, бросает себе вызов.
Она смотрит на них:
Ее сердце распахнуто так же, как у неловких пловцов. И ей не надо бросаться с ними в воду, чтобы почувствовать их головокружение. Она знает, что раны, удары и отступление от нормы, от прямой линии — начинаются сегодня.
У нее устают глаза. Солнце высоко в небе. Она размышляет о том, что они могли бы как-то себя проявить, пока она смотрит, сплавать наперегонки или синхронно, внезапно нырнуть, помахать рукой. Они не одеты, и она не понимает, кто есть кто, однако в воде каждый звучит по-своему, дышит по-своему, раздаются смелые крики парней. Они напоминают беспомощных зверюшек, летучих рыб, которые бросаются врассыпную при виде корабля.
Глядя в бинокль, она выбирает случайного пловца: тот шумно выдыхает, вытягивает руки, которыми обычно столь редко пользуется, — преодолевает себя ради бахвальства или в приступе вдохновения. Он радостно плывет кролем и не оглядывается на корабль, словно забыл обо всех опасностях, расстояниях, широтах и страхе исчезнуть в море. Ей кажется, что она узнала одного из моряков, с которым обменялась после отплытия всего парой слов, полезных и взвешенных, связанных сугубо с работой. Она едва может разглядеть его лицо, когда он делает остановки, однако он постоянно что-то говорит или выкрикивает, будто читает стихотворение, поет гимн.
Ей интересно узнать каждого. Она хотела бы понять, о чем они думают, закрыв глаза и подставляя лицо солнцу. Словно выпавшие из гнезда птенцы, которые пищат, практикуют птичий язык, а летать еще не научились. Некоторые плавают на спине, другие продолжают кролем, исчезают из поля зрения. Когда ей удается настроить бинокль, она внимательно рассматривает движение губ, пытаясь понять, говорит ли человек на знакомом языке, поет ли он. Она немного беспокоится: вдруг надо расшифровать послание, призыв на помощь, вдруг надо действовать. Но как? Махать руками? Тоже что-нибудь выкрикивать?
Что они декламируют? Песнь из «Одиссеи»? Перечисляют все свои любови? Молятся? Рассказывают удивительную истину, открывшуюся во время купания? Слышат ли они друг друга? Обращаются ли друг к другу? Отвечают ли? Исполняют ли хором гимны моряков? Однако ни одно лицо не выдает тайны. Напрасно она сочиняет про каждого историю, ничего не разобрать.
Можно было бы спуститься в кабинет, изучить досье каждого. Проверив паспорта, можно примерно восстановить историю перемещений, вообразить, что вдохновило того или иного на плавание. Бретонские фамилии, румынские — это не одно и то же, не одни и те же деревни, места рождения, кто-то учился, кто-то нет, все разного возраста: есть опытные моряки и те, кого будет крутить и вертеть от первого шторма, кто проклянет корабль, сойдя на берег. Она могла бы пролистать медицинские документы, секретные папки, где полно информации о косяках, а затем можно сопоставить данные с каждым из голых пловцов. Она могла бы выкрикнуть имена, держась за леер, и посмотреть, кто ответит. Она могла бы проорать все, что на сердце, выплеснуть давно подавленные любовные чувства, желание сбежать, снедавшее в последние дни, жажду покоя.