Улыбка
Шрифт:
Он растерянно заморгал.
— С таким же успехом это мог быть и «он», верно? Сердце угомонилось. Холодно и пусто, очень пусто. Ему так хотелось, чтобы это была «она».
Он вышел из дому и остановился посреди улицы, лежавшей в тусклом свете раннего утра.
Прислушался. Ни звука. Ни одной птицы. Ни одной автомашины. Только сердца стук. Толчок — перерыв — толчок. Мышцы лица свело от напряжения. А ветер, такой нежный, такой ласковый, тихонько трепал полы его пиджака.
— Тсс, — прошептал он. — Слушай!
Он медленно
Она будет набирать номер за номером, думал он. Это должна быть женщина. Почему? Только женщина станет перебирать все номера. Мужчина не станет. Мужчина самостоятельнее. Разве я звонил кому-нибудь? Нет! Даже в голову не приходило. «Это должна быть женщина. Непременно должна, видит бог!»
Слушай.
Вдалеке, где-то под звездами, зазвонил телефон.
Он побежал. Остановился послушать. Тихий звон. Еще несколько шагов. Громче. Он свернул и помчался вдоль аллеи. Еще громче! Миновал шесть домов, еще шесть! Совсем громко! Вот этот? Дверь была заперта.
Внутри звонил телефон.
— А, черт! — Он дергал дверную ручку. Телефон надрывался.
Он схватил на веранде кресло, обрушил его на окно гостиной и прыгнул в пролом.
Прежде чем он успел взяться за трубку, телефон смолк.
Он пошел из комнаты в комнату, бил зеркала, срывал портьеры, сшиб ногой кухонную плиту.
Вконец обессилев, он подобрал с пола тонкую телефонную книгу, в которой значились все абоненты на Марсе. Пятьдесят тысяч фамилий.
Начал с первой фамилии.
Амелия Амз. Нью-Чикаго, за сто миль, по ту сторону мертвого моря. Он набрал номер. Нет ответа.
Второй абонент жил в Нью-Нью-Йорке, за голубыми горами, пять тысяч миль. Нет ответа.
Третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмой; дрожащие пальцы с трудом удерживали трубку.
Женский голос ответил:
— Алло?
Уолтер закричал в ответ:
— Алло, господи, алло!
— Это запись, — декламировал женский голос. — Мисс Элен Аразумян нет дома. Скажите, что вам нужно, будет записано на пленку, чтобы она могла позвонить вам, когда вернется. Алло? Это запись. Мисс Аразумян нет дома. Скажите, что вам нужно…
Он повесил трубку. Его губы дергались. Подумав, он набрал номер снова.
— Когда мисс Элен Аразумян вернется домой, — сказал он, — передайте, чтобы катилась к черту.
Он позвонил на центральный коммутатор Марса, на телефонные станции Нью-Бостона, Аркадии и Рузвельт-Сити, рассудив, что там скорее всего можно застать людей, пытающихся куда-нибудь дозвониться, потом вызвал ратуши и другие официальные учреждения в каждом городе. Обзвонил лучшие отели. Какая женщина устоит против искушения пожить в роскоши!
Вдруг он громко хлопнул в ладоши и рассмеялся. Ну, конечно же! Сверился с телефонной книгой и набрал через междугородную номер крупнейшего косметического салона в Нью-Тексас-Сити. Где же еще искать женщину, если не в обитом бархатом, роскошном косметическом салоне, где она может метаться от зеркала к зеркалу, лепить на лицо всякие
Долгий гудок. Кто-то на том конце провода взял трубку.
Женский голос сказал:
— Алло?
— Если это запись, — отчеканил Уолтер Грипп, — я приеду и взорву к чертям ваше заведение.
— Это не запись, — ответил женский голос. — Алло! Алло, неужели тут есть живой человек! Где вы?
Она радостно взвизгнула. Уолтер чуть не упал со стула.
— Алло!.. — Он вскочил на ноги, сверкая глазами. — Боже мой, какое счастье, как вас звать?
— Женевьева Селзор! — Она плакала в трубку. — О, господи, я так рада, что слышу ваш голос, кто бы вы ни были!
— Я Уолтер Грипп!
— Уолтер, здравствуйте, Уолтер!
— Здравствуйте, Женевьева!
— Уолтер. Какое чудесное имя. Уолтер, Уолтер!
— Спасибо.
— Но где же вы, Уолтер?
Какой милый, ласковый, нежный голос… Он прижал трубку поплотнее к уху, чтобы она могла шептать ласковые слова. У него подкашивались ноги. Горели щеки.
— Я в Мерлин-Вилледж, — сказал он. — Я… Зззз.
— Алло? — оторопел он. Зззз.
Он постучал по рычагу. Ничего.
Где-то ветер свалил столб. Женевьева Селзор пропала так же внезапно, как появилась.
Он набрал номер, но аппарат был нем.
— Ничего, теперь я знаю, где она.
Он выбежал из дома. В лучах восходящего солнца он задним ходом вывел из чужого гаража спортивную машину, загрузил заднее сиденье взятыми в доме продуктами и со скоростью восьмидесяти миль в час помчался по шоссе в Нью-Тексас-Сити. Тысяча миль, подумал он. Терпи, Женевьева Селзор, я не заставлю тебя долго ждать!
Выезжая из города, он лихо сигналил на каждом углу.
На закате, после дня немыслимой гонки, он свернул к обочине, сбросил тесные ботинки, вытянулся на сиденье и надвинул свою роскошную шляпу на утомленные глаза. Его дыхание стало медленным, ровным. В сумраке над ним летел ветер, ласково сияли звезды. Кругом высились древние-древние марсианские горы. Свет звезд мерцал на шпилях марсианского городка, который шахматными фигурками прилепился к голубым склонам.
Он лежал, витая где-то между сном и явью. Он шептал: Женевьева. Потом тихо запел. «О Женевьева, дорогая, — пускай бежит за годом год. Но, дорогая Женевьева…» На душе было тепло. В ушах звучал ее тихий, нежный, ровный голос: «Алло, о, алло, Уолтер! Это не запись. Где ты, Уолтер, где ты?»
Он вздохнул, протянул руку навстречу лунному свету — прикоснулся к ней. Ветер развевал длинные черные волосы, чудные волосы. А губы — как красные мятные лепешки. И щеки, как только что срезанные влажные розы. И тело будто легкий светлый туман, а мягкий, ровный, нежный голос напевает ему слова старинной печальной песенки: «О Женевьева, дорогая, — пускай бежит за годом год…»