Умный выстрел
Шрифт:
Тот был непреклонен и не баловал нас словарным разнообразием:
— Здесь тебе не бар.
— Я тебе вот что скажу: от тебя недавно ушла жена или по крайней мере она виляет от тебя на сторону в поисках нового содержания, форм и ощущений.
— Чего?!
Его глаза забегали по моему лицу. Как говорил прокурор в одном советском фильме, лицо многое может рассказать о человеке. Мое лицо, например, через пару минут могло сказать, что от меня только что отвалил двухметровый оперативник с кухонным ножом и скалкой.
Я пропустил начальные слова Аннинской, но не стал перебивать ее.
— …выходные провели
Слова Аннинской послужили мне вокабулярием — кратким словарем к книге. Она называла слово, а я открывал нужную страницу. Я изучил четные страницы — это мои взаимоотношения с Аннинским, нечетные принадлежали только ей и ему. У меня никогда не возникало желания влезать в их личную жизнь. Что ж, видимо, мне придется перекинуться на эти нечетные страницы…
Я спросил ее прямо:
— Это ты убила Виталия?
Анна посмотрела на меня в упор:
— Кроме тебя мне никого не хотелось убить.
Я принял этот туманный ответ, и мне он был дороже кристального воздуха.
Совершенно четко я представил картину с одним или двумя неизвестными. Кто-то стреляет в Аннинского, и, возможно, это происходит на глазах у его жены. Дальше ей в руки суют дробовик. Все — на этом грозном оружии остаются ее отпечатки пальцев. Есть много способов запугать человека, тем более что человек этот — женщина. Убийцы ни перед чем не остановятся, рано или поздно убьют ее, если она не возьмет убийство мужа на себя. Часто бывает так, что угрозы звучат более убедительно от знакомого человека. Почему преступник не убил и Аннинскую тоже? Ответ очень прост: чтобы исключить другие версии и чтобы его не искали. Это известный и зачастую действенный прием.
Анна дала мне подсказку, и мне нужно было отработать ее доверие. Невозможно забыть ее взгляд. Во мне она видела последнюю надежду. Ее крепко подставили и запугали. Кто? Поиски нужно было начинать на берегу Волги. В противном случае она дала бы мне другую подсказку. Она была женой опера. Почему в таком случае не открылась сослуживцам Виталия? Не замешан ли кто-нибудь из них в преступлении?
Я перебрал в голове и другие причины, по которым Аннинская сделала ставку на меня. Я был одиночкой по сути и не связан ни служебными, ни какими-либо другими отношениями с сослуживцами Аннинского. Второе — у меня за плечами была школа под названием Следственный комитет военной разведки.
На улице я отыскал Белоногова в компании человека лет тридцати: с массивной челюстью и глазами чуть навыкате, которые могли сказать о напористости его характера, с легкомысленной эспаньолкой, одетого в кожанку и джинсы. Я поблагодарил Белоногова — все-таки он много сделал для меня, для Аннинской, дав ей возможность позвонить мне. Белоногов улыбнулся своими тонкими губами, которые буквально шли вразрез с его полным лицом.
— Не за что. Сочтемся.
Он отошел в сторону. Я остался один на один с оперативником Даниловского ОВД. По горячим следам расследовать было нечего, и тот, вручив мне свою визитку, попросил прийти в отдел в половине второго.
— Время неудобное, — поморщился я, прочитав на его карточке имя:
— Вот вместе мы и поклюем, — остался непреклонным Михайлов и направился к машине — 200-сильному «Чероки», открыл дверцу и взял с сиденья планшет. Я подошел ближе и похлопал рукой по крыше джипа:
— АБС, электрозеркала, кондиционер, бортовой компьютер, парктроник…
— Ага, — подтвердил Михайлов, глянув в мои завистливые глаза. — Вижу, разбираешься в машинах.
— Так, статейки почитываю да картинки скачиваю. Кстати, ты первым приехал на вызов?
— Да. Откуда ты знаешь?
— Твой джип зажат спереди и сзади. Так плотно воткнуться между двух машин — не поможет никакой парктроник. Если только сверху опуститься.
Михайлов посмотрел мне под ноги и сморщился, как будто мои ботинки были куплены в секонд-хенде и на них еще остался копеечный ценник.
— Ты ведь частный детектив, да? Да еще друг убитого. Везет же мне.
— Да, ты выглядишь счастливым.
Майор продолжил, как будто не расслышал моей реплики:
— Сделай так, чтобы наши интересы не пересекались. Знаешь, чем больше перекрестков, тем больше шансов не доехать.
Я не привык бросаться обещаниями, но и расстраивать этого толкового, судя по всему, опера с моей стороны было неразумно. Наши интересы непременно пересекутся, если я окажусь чуть расторопнее всех этих людей в штатском и форме. Работать наравне с ними, подстраиваясь под их ритм и логику, — это не по мне, и что толку в такой работе? Я был военным разведчиком по сути, а сейчас еще и одиночкой, этакой мобильной единицей, и мне не у кого было спрашивать разрешения — вызвать огонь на себя или там взять «языка».
«Чем больше перекрестков, тем больше шансов не доехать», — сказал Михайлов. Чем напомнил мне «одноименный» фильм «Перекресток Миллера». Америка 30-х годов. Суровое время сухого закона. Передел сфер влияния за контроль над поставками нелегального алкоголя. Роковая женщина. Главный герой фильма — исключительный эгоист и подлец, но умница и авторитет среди гангстеров. Зовут его Томми Рейган. У него дар ввязываться в крутые разборки и выходить сухим из воды, одно это вызывает неподдельные симпатии к этому «абсолютно аморальному типу». Если говорить о его миссии или предназначении, то она непроста: банды на пороге войны, и ему нужно удержать их от кровопролития. Разумеется, мэр города и шеф местной полиции крайне недовольны началом этого противостояния. Среди недовольных и босс ирландской мафии, фактический хозяин города, подругу которого трахнул Томми Рейган. И у него возникает, казалось бы, неразрешимая проблема… В фильме много угроз, смертей, обезображенных трупов, таинственных исчезновений, тонны пуль калибра пять и шесть миллиметра.
«Перекресток Миллера», в моем случае — «Перекресток Михайлова». Нетрудно запомнить это предостережение.
— До завтра, — попрощался я с майором. И пошел прочь, чувствуя на спине по крайней мере два взгляда: Белоногова и этого Михайлова.
И только вернувшись домой, я прочувствовал смысл слова, которому раньше не придавал особого внимания: утрата. Я сдержал слезы. Но никто не мог знать, каких усилий мне это стоило.
Мне нужно было оставаться самим собой, иначе эмоции захлестнут меня и я не смогу расследовать это дело.