Умри со мной
Шрифт:
— К чему эти рассуждения, инспектор? — с каменным выражением лица осведомилась Блейк.
Она, по его мнению, по-прежнему упускала очевидное. Патологоанатомы воспринимают все так буквально, чересчур беспристрастно. Анализируют только голые факты, никогда не стараясь истолковать их, не говоря уж о том, чтобы пустить в ход воображение.
— Послушайте, речь идет о четырнадцатилетней девочке, — напирал он, не отпуская ее взгляда. — Девственнице, согласно вашим же словам. И все было спланировано заранее, не случилось по нечаянности. Зачем же пускаться на такие хлопоты, если на
Блейк медленно покачала головой:
— Все это лишь беспочвенные предположения. Никаких материальных свидетельств сексуальных действий нет.
Отчаявшись добиться понимания, Тарталья, шумно выдохнув, с такой силой откинулся на спинку стула, что тот громко крякнул.
— А вы искали следы борьбы? Царапины, синяки, ссадины? Под ногтями проверяли?
— Разумеется! — оскорбилась Блейк. — Я сама проводила аутопсию, но не обнаружила ничего подозрительного. Все детали изложены в моем отчете, вы его получите утром. — И, откашлявшись, она скрестила руки, как бы показывая — разговору конец.
На миг Фиона представилась Марку иной: белая кожа, полные груди, затуманенные, с поволокой глаза, разметавшиеся по подушке волосы… Но все это уже в прошлом, и он разозлился на себя, что позволил мыслям уплыть в сомнительную сторону:
— Хорошо, вернемся к ГГБ. — Усилием воли Тарталья заставил себя вернуться в настоящее. — О каком количестве вещества идет речь?
— Не особо большом, примерно около двух граммов. Но даже незначительная доза алкоголя усиливает его седативный эффект. Джемма, вероятнее всего, пребывала в счастливом и расслабленном состоянии, однако ее должно было сильно клонить в сон.
— Как быстро действует наркотик? — поинтересовалась Донован.
— Зависит от дозы и его чистоты. Но на девочку габаритов Джеммы, да еще на пустой желудок, я полагаю, подействовал весьма быстро. Тем более в сочетании с алкоголем. Скажем, максимум минут через десять-пятнадцать.
— Могло у нее возникнуть желание прыгнуть с балкона? Ну знаете, как бывает после приема галлюциногенной наркоты.
Блейк отрицательно покачала головой:
— ГГБ не вызывает галлюцинаций.
— А сумела бы она в таком состоянии самостоятельно перелезть через перила?
— Напомните мне, какой они высоты?
— Около четырех футов, — подсказал Тарталья. — И очень массивные.
Блейк призадумалась, водя пальцем по губам:
— Думаю, это маловероятно. Рост девушки едва превышал пять футов, к тому же, если бы она встала, у нее закружилась бы голова и ее бы стошнило — таков эффект комбинированного воздействия наркотика и алкоголя. И вряд ли ей удалось бы скоординировать свои движения, чтобы перебраться через такие высокие перила даже с чьей-то помощью, а уж тем более без.
Мысленно Тарталья снова вернулся в церковь, на темную галерею высоко над нефом. Там произошло что-то весьма странное. Какой смысл давать девушке наркотик, если отсутствует сексуальный мотив? Во всей этой истории вообще
Тарталья поднялся, Донован последовала его примеру. Забирая куртку, он зацепил глазом фотографии в рамках, стоявшие на бюро. На одной — широкоплечий мужчина с очень загорелым лицом и густыми, светлыми, как у скандинава, волосами, в солнечных очках и с лыжным снаряжением. Он широко улыбался, позируя на фоне заснеженного склона. На снимке рядом — тот же мужчина. Но тут лицо у него бледнее, он в дурацком парике и адвокатской мантии. Чертов Мюррей, подумал Тарталья. Каким же дураком выставила меня Фиона!
Оглянувшись, Тарталья встретился с ней взглядом и понял: она заметила его интерес к фотографиям. Нацепив улыбку, он перегнулся к ней через стол:
— Есть ли еще какие-то детали, которые, по вашему мнению, мне требуется знать, доктор Блейк? Что-то важное, что я, возможно, упустил? О чем забыл спросить? Важна каждая, самая мельчайшая деталь. В ней-то, как говорится, и скрывается дьявол.
Фиона покраснела, на лице ее отразилось волнение. Удивленный, но и довольный тем, что добился хоть какой-то реакции, Тарталья вдруг спохватился, что в комнате находится и Донован, и выругал себя: черт его дернул отпускать такие намеки.
— Я понимаю, к чему вы клоните, — спокойно проговорила Блейк. — Мой отчет полон, однако существует обстоятельство, к которому я должна привлечь ваше внимание, особенно в свете приведенных вами подробностей происшествия. Важно это или нет, судить не берусь. У девушки была срезана прядь волос.
— На месте преступления нашли клочок волос, — вставила Донован. — Но, по словам следователя, их вырвали с корнем.
— Нет, тут другое, — покачала головой Блейк. — Не могу точно сказать, когда их срезали, но, вполне вероятно, совсем недавно и очень острым лезвием, размер среза около двух дюймов.
— А откуда именно? — уточнил Тарталья.
— Сзади, у шеи. Срез мы заметили совершенно случайно, когда переворачивали тело.
На улице Тарталья повернулся к Донован:
— Я сейчас прямиком в Барнс, быстренько ознакомлю с результатами команду. А ты езжай к родителям Джеммы. Мужчину того девочка явно знала, мы должны его разыскать.
И прежде чем Донован успела ответить, Тарталья повернулся и зашагал к своему мотоциклу, припаркованному дальше по дороге.
Искря от раздиравшего ее любопытства, Донован отперла машину и уселась за руль. Марк Тарталья и доктор Фиона Блейк! Донован задыхалась от изумления. Надо же, какой сюрприз! Тарталья никогда не раскрывал своих карт, но она все равно исхитрялась вызнать правду, когда он с кем-то встречался. Но чтобы он увлекся Блейк! Вот уж в жизни бы не подумала! Блейк, конечно, ничего себе, смазливая, нехотя призналась себе Донован. Но она из тех противных задавак, которые вечно мнят себя выше других только потому, что у них имеется куча всяких там дипломов. Мужчины такие непредсказуемые! У них нет ни крупицы здравого смысла, вечно западают на любую смазливую мордаху, а на внутреннее содержание девушки им плевать.