Умственные эпидемии
Шрифт:
Чтобы дать читателю вполне точное представление о необычной деятельности мозга горделиво помешанного, чтобы познакомить его со всеми формами, в которые может облекаться причудливая фантазия больного, мне следовало бы привести здесь историю каждого из них в отдельности. Но это невозможно. Вот почему я упомяну лишь о некоторых случаях из моей собственной практики и наблюдений лучших французских психиатров.
У больного, страдающего хроническим бредом или наследственным психическим расстройством, мания величия большей частью принимает художественный, научный, литературный или политический оттенок. Мономаньяк вначале слишком хорошо владеет собой, чтобы считать себя королем, императором или миллионером. При таких безумных идеях факты не могли бы укладываться в известную систему, а противоречия обозначились бы слишком резко. Наоборот, даже самый скромный субъект может думать и говорить, что он — непризнанный гений, непонятый поэт или не справедливо
Легко понять, что подобное новаторство (конечно, по ее мнению) не могло не обратить на себя общественного внимания. Вот почему госпожа Е. получила от многих царственных особ всевозможные знаки отличия, которые она и носила на груди. На пальцах у нее были надеты кольца из проволоки, в которые она тщательно вделывала куски стекла, на голове мономанка носила шляпу с длинными перьями, а на шее — большое ожерелье из индейских каштанов, нанизанных на нитку. Я помещаю в книге ее портрет, преподнесенный мне самой изобретательницей. Госпожа Е. считала себя также знаменитым художником. К сожалению, я не могу привести ни одного из ее рисунков, так как она занималась только фресками. Мономанка что-то мазала на всех стенах и за недостатком красок употребляла в дело чернила, вино или грязь.
Желая сохранить одно из ее произведений, я однажды принес ей верхушку сахарной головы. Она сделала из нее вазу, которую любезно преподнесла мне с цветами, сорванными в больничном саду. Из опасения, как бы цветы не завяли, ей пришла в голову злополучная мысль — налить в вазу воды. Вот почему в течение нескольких минут погибло мастерское произведение искусства!
Госпожа Е. была художницей. Теперь послушайте историю одного ученого.
Густав X. страдал от двух болезней: эпилепсии и бреда, так как в этой области, увы, совместительство не возбраняется. Он вообразил себя великим астрономом, и в течение семи лет мегаломан изучает строение небесных светил и живет под самой крышей, чтобы находиться ближе к небесному своду и иметь возможность производить ночью астрономические наблюдения. Он, впрочем, и выражается всегда параболами: "Справедливость справедлива", — говорит он; "ничтожнейший человек есть вместе с тем и величайший, самый низкий есть и самый возвышенный, самый несчастный есть и самый счастливый".
В течение семи поколений скапливается громадная сумма денег с целью вознаградить астронома за все его труды.
Он построил телескоп, представляющий собой цинковую трубу, в один из концов которой вставлено дно с пробуравленным в нем маленьким отверстием. Самоотверженный ученый проводит в наблюдениях целые дни, причем видит солнце сзади и ищет центральную точку, которая бы позволила ему найти квадратуру круга и затем проникнуть во французскую Академию. Он страдает галлюцинациями слуха, причем наблюдается любопытное и вместе с тем редкое явление, а именно — галлюцинации меняются в зависимости от уха, которым он их слышит. Через правое ухо злой гений постоянно нашептывает ему: "Свиная голова, кабанья голова!" — между тем как в левое добрый гений говорит: "Будь терпелив, продолжай, ты очень хорошо поступаешь" — и т. д.
Среди хронических и наследственных душевнобольных нередко встречаются и поэты. Не проходит дня, чтобы директор психиатрической лечебницы не получал посвященного ему послания или кантаты, среди которых иногда попадаются и весьма недурные, но наряду с ними встречаются и такие, на которых лежит несомненный отпечаток самого полного умопомрачения.
Вот стихотворное письмо, адресованное Деве Марии одним торговцем аптекарских товаров, сидевшим в больнице Св. Анны. [4]
4
* Все стихотворения, помещенные автором в этой главе в виде иллюстраций к характеристикам лиц, страдающих манией величия, переведены Н.Л. Пушкаревым (прим. пер.).
Он же посвятил господину Маньяну стихотворение, написанное по поводу домашнего спектакля, поставленного в больнице. Поэт сопровождает его следующим любезным стихотворением:
Уважаемый докторЛюбезный доктор! УваженьеИ благодарность, — вот какойМонетой жалкой, без сомненья,Я вам вручить вознагражденьеМогу за труд ваш столь большой.Другой больной, по-видимому, испытывает гораздо меньше почтения и благодарности к своему врачу. Он сочинил сатиру, состоящую из 120 александрийских стихов, от которых я вас, впрочем, избавлю. Некоторые из них, однако, звучат весьма недурно:
О, эти худшие из всех живых людишек,Которых Бог на грех всем мог создать:Орда бессовестных, гнуснейших докторишек,В грязь ремесло сумевших превращатьОдно из доблестных, одно из самых чистыхПризваний жизненных! О, эти подлецы,Что психиатрами зовут, что в моралистахБессменно состоят! Они, чтоб скрыть концыПозорных дел своих, рвут все мои записки.Они — враги всего: и общества, и всех,Всех благ общественных, и так подлы и низки,Что ценят на рубли свой сатанинский грех!Эти произведения психически больных очень интересны. Приведенные мною примеры не выходят за обычные рамки. Однако нам нередко приходилось наблюдать, как возбуждение умственных способностей у людей, по-видимому, наиболее приниженных, сопровождается созданием замечательных творений.
Встречаются помешанные поэты и художники, но существуют также сумасшедшие, на которых как бы нисходит поэтический дар, причем не всегда бывает легко отличить одних от других. Я имел честь быть одним из последних учеников Моро-де-Тура, и мне часто приходилось слышать, как он отстаивал знаменитый афоризм о тождественности гениальности и помешательства, — разница в результате обусловлена лишь перевозбуждением той или другой способности. Талантливому психиатру Сенту пришла в голову мысль собрать в Шарантоне произведения душевнобольных, и достигнутый им результат столь замечателен, что в итоге получилась любопытная коллекция, и мне трудно удержаться от желания познакомить вас с ней. Я уверен, что среди заблуждений, о которых мне придется рассказывать, читатель с удовольствием отметит в ней и некоторые остроумные вещицы.
А., после усиленных умственных занятий, длившихся целое лето, вдруг стал испытывать невыносимые головные боли. Вскоре его стали преследовать беспричинные угрызения совести, так что, хотя за больным не было никакой вины, он, тем не менее, постепенно убедил себя в том, что должен вскоре стать жертвой небесной кары. Спустя несколько дней он вообразил, что Бог обратил его в животное, как некогда Навуходоносора.
С этого момента земля в его глазах изменила свой облик. Больной все стал видеть в зеленом цвете. Когда он говорил, то ему казалось, что твари понимают его. В осле или лошади он видел товарищей, вид лужайки вызывал у него желание попастись, и если он от этого воздерживался, то только из самолюбия и из боязни огорчить родных и знакомых.