Unknown

Алиева Марина Владимировна

Ла Тремуй опустил глаза.

– Несомненно, – сказал он.

И замолчал.

Архиепископ выждал немного, потом удивлённо поднял брови.

– И это всё, что вы можете сказать?

– Это всё, что я могу, – скорбно откликнулся Ла Тремуй. – Влияния, которым я пользуюсь при дворе явно не хватает, иначе переговоры уже велись бы.

– Но мне показалось, его величество настроен более миролюбиво, чем его окружение. И кому, как не вам, помочь ему найти направление для миролюбия.

Ла Тремуй покачал головой.

– Его величество связан по рукам и ногам. Вы же видите, что происходит – эта Дева стала священной орифламмой для войска.

Король всем ей обязан, и пока она возле трона мы не перестанем воевать.

Архиепископ перекрестился.

– Вы в шаге от ереси, сын мой.

– В чём же ересь?

– Нельзя сравнивать человека смертного со святыней.

– Но разве все здесь не считают Деву Божьей посланницей?

Архиепископ неопределённо повёл плечами.

– Мне известен только один, признанный Церковью, Божий посланник. Но Иисус, идущий к людям, не держал в руках меч и не просил дать ему войско, чтобы прогнать римлян из Иудеи. Сила Божьего слова – вот единственное оружие посланников Его. И жертвенность!

Ла Тремуй поднёс кубок с вином к губам, чтобы скрыть усмешку.

– Боюсь, в нашем случае о жертвенности речи не идёт. Жанна будет требовать от короля войны, потому что иначе ей придётся оставить двор и возвращаться в свою деревню.

Архиепископ огорчённо кивнул.

– О, да, она уже не уйдёт. Но разве так обязательно возвращаться именно в деревню? Пожалованное дворянство даёт право служить королю на каком-то ином поприще, не только на военном. К примеру, она могла бы посвятить себя церкви. Это тоже жертва.

– То есть, уйти в монастырь? – насмешливо спросил Ла Тремуй. – А как же слава? И все эти бароны и герцоги, которые сегодня склоняли перед ней свои копья? Папой римским ей не стать, а кто склонится перед монахиней? Нет, с этой стороны чудес не ждите… Но, как бы это ни противоречило моим предыдущим словам, я всё же скажу, что нам упрямство Девы только на руку.

– ???

– Вы слуга Господа, а я дипломат, ваше преосвященство. То есть человек, для которого руководствоваться настроениями сегодняшнего дня тоже непозволительная роскошь. Когда королю потребуется совет, я должен его дать, опираясь на холодный, трезвый расчёт, с учётом очень далёких последствий. Надеюсь, вы тоже заметили кое-какие перемены в настроении его величества?.. Вы ведь понимаете, о чём я, да? И, казалось бы, нет ничего проще именно теперь намекнуть… указать на разницу… Уж если король засомневался… а он, судя по всему, действительно засомневался… и как раз в момент наивысшего просветления, после коронации, которая утвердила перед всем светом его, и только его неразделимую связь с Господом, торопить события уже не стоит. Всё должно устояться и остыть… Уход Девы – неважно куда, назад в деревню, или в монастырь – создаст массу проблем для всех, и для Церкви в том числе. И начнутся эти проблемы с массового паломничества к месту её обитания. Вы сами могли видеть, с каким восторгом встречают её простолюдины. Одно её слово, и они начнут в огонь прыгать. Но сейчас Жанна, как-никак, всё же ограничена в действиях – во всяком случае, мы можем их контролировать. Однако вдали от двора, предоставленная сама себе… Не знаю… Это мы с вами, сидя здесь, можем допускать, что слишком впечатлительная девушка просто заблуждается относительно голосов, которые, якобы, слышит. Допускать и возносить Господу хвалу за то, что её заблуждения пришлись так кстати. Но для черни двух мнений нет! Впечатлительная или просто глупая – им безразлично. Они хотели чуда и получили… Для них она уже

почти святая…

Архиепископ быстро перекрестился.

– Ах, опять вы!.. Берегитесь, Ла Тремуй, король особо обещал искоренять всякую ересь, чем, по мнению Церкви, значительно обогатил традиционную клятву. И я уверен, он дал её не просто так.

– В таком случае, первейшая задача Церкви помогать королю в её исполнении! Если девушка просто заблуждается, не следует больше потакать её заблуждениям. Но, если в своём упрямстве она впадёт в опасную ересь, мы должны быть готовы пресечь опасность на корню, для чего её ни в коем случае нельзя отпускать от двора!

Архиепископ задумчиво повертел перстень на пальце.

– По-вашему, есть возможность её удержать? Или, точнее было бы сказать, придержать?

Ла Тремуй отвёл глаза и попытался было пожать плечами, но его преосвященство торопливо погрозил ему пальцем.

– Только не пытайтесь вынудить меня принять решение за вас. Как дипломат, вы наверняка всё уже просчитали, но не хотите брать ответственность на одного себя. Мне это понятно, и, хотя я не так дальновиден, всё же готов вас поддержать. Однако, без полного доверия этот разговор ни к чему не приведёт.

Взгляд министра затяжелел, как будто отброшенное притворство обнажило всю тяжесть заботы на его душе. Да и голос, когда он заговорил, зазвучал уже по-иному – медленно и устало:

– Что ж, ваше преосвященство, откровенность за откровенность…

Он отставил бокал с вином в сторону и, как постыдную тайну, в двух словах описал его преосвященству природу своих взаимоотношений с герцогиней Анжуйской и откровенную угрозу, которую стал представлять её союз с коннетаблем Ришемоном при том, слишком явном покровительстве, Деве, как со стороны герцога, так и герцогини…

– Да вы и сами сегодня всё видели…

При этом Ла Тремуй не сильно кривил душой, говоря о том, что его жизни при дворе, а то и на свободе, запросто придёт конец, соверши он хоть малейшую оплошность! Из-за этого, дескать, в собственных действиях крайне ограничен и вынужден осторожничать, прибегать к мерам не самым достойным! Ведь даже такому спасительному для всех желанию министра примирить короля и Бургундию будет обязательно приписан какой-нибудь личный, корыстный интерес, лишь бы не дать ему себя проявить…

– А между тем, только заинтересованность короля в мирных переговорах с Филиппом может повлиять на его взаимоотношения с Девой. Знай он точно, что Бургундский герцог к переговорам готов, разве позволит войску ввязываться в новый поход – расточительный и кровавый?!

– О да, поход на Париж обойдётся Франции дорого во всех отношениях, – вставил архиепископ.

– Конечно! Но, зло, которое принесёт неконтролируемая власть Девы, обойдётся ещё дороже.

Ла Тремуй умолк, не отрывая глаз от лица архиепископа. Тот часто моргал, чем совершенно сбивал с толку. Невозможно было понять, убедили его слова министра, или требовалось добавить что-то ещё?

– Да, дорого, – наконец пробормотал святой отец и промокнул веки крошечным платочком. – В конце концов всё обходится дорого.

Значит, нужно добавить, решил Ла Тремуй.

– Если кто-то, кого его величество высоко ценит, – вкрадчиво начал он, – разъяснит ему необходимость удерживать Деву при дворе, то я клянусь – мои пожертвования реймскому епископату будут щедры настолько, насколько это позволят приличия, потому что получится так, что в Реймсе мы не только обрели короля, но и сумели избежать большой беды!