Употреблено
Шрифт:
– До вас я неделю ни с кем не разговаривал. Даже поразился, как неприлично выгляжу.
– Вы выглядите как шеф-повар французского трехзвездочного ресторана, который готовит у себя дома.
– Плохо дело. Я ведь больше не готовлю ничего французского. Только японское. Пытаюсь во всяком случае. Мой друг Мацуда-сан – замечательный повар. Я учусь у него, но пока умею только самое простое. А он готовит очень изысканные блюда, изысканные и сложные.
– Профессор Мацуда? Мне показалось, он вас сторонится.
– Да, на людях. Но не в личном общении.
– Он, видно, хороший учитель. Вы даже держаться начали как японец. И похоже, свое дело знаете.
– Да. Вы тоже.
– Серьезно?
– Людоед Аростеги готовит пищу. Затем людоед Аростеги поглощает пищу. За такие снимки кто угодно заплатит.
– А как насчет видео? – Наоми приподняла D300s
– Может быть. Когда познакомимся поближе. К тому же я должен посоветоваться со своими адвокатами. Ваше появление уже и так их разозлило. Появление некой Наоми. Юристы делают ставку на отсутствие договора об экстрадиции между Японией и Францией, но есть некоторые щекотливые обстоятельства, которые усложняют дело. Общественное мнение и возмущение для меня очень опасны.
– Насчет снимков людоеда вы, конечно, правы. Они произведут сильное впечатление. Однако вы не против? Не возражаете?
Аростеги повернулся к ней и указательным пальцем сдвинул в сторону уголок рта, обнажая зубы. Вид у него при этом был комичный и одновременно жутковатый. Встревоженная Наоми опустила фотоаппарат. Аростеги вынул палец изо рта.
– В глубине людоедской пасти. Не хотите сделать снимок?
– Вы сами-то хотите?
– Хочу.
Он снова растянул пальцем рот. Наоми быстро сменила объектив – поставила самый мощный широкоугольный – и принялась снимать: максимально приближала, визуально растягивала, искажала лицо и рот Аростеги. Тот позировал серьезно, старательно, полностью обнажая и как-то порочно оголяя десны и зубы – хорошие, красивые, лишь слегка пожелтевшие от табака. Наоми опустила “Никон”, посмотрела на экранчик. Снимки получились будоражащие.
– Хватит на сегодня, – сказала она наконец. И потянулась за саке.
– Скажите: Ари.
– Хватит на сегодня, Ари.
Она осушила чашку и налила себе еще.
7
Дверь в спальню в подвальном этаже приоткрылась, луч света хлестнул Натана по лицу, разбудил его, еще одурманенного сном, еще грезившего, что он маленький мальчик, которому c вечера надели на голову белые трусики, чтобы от мокрых волос не намокла подушка, – они придумали это вместе с мамой, ведь она всегда купала сына перед сном. Когда мальчик просыпался, трусики – старые, протертые на поясе до резинки – всегда чудесным образом исчезали, а его волосы были сухими, как и сейчас. Каким-то причудливым и совершенно неприличным образом несказанной сладостью этого сна наполнилась и явившаяся в дверном проеме зловещая тень – помедлив в проходе, она гибко скользнула через порог и мимо туалетного столика. Приблизившись к Натану, тень слилась с комичной фигурой крадущегося на цыпочках Ройфе.
– Натан? Ты спишь?
Гнусавый голос доктора мгновенно нейтрализовал сладость, Натан скис и ощутил легкое раздражение – видимо, так Ройфе действовал на него по умолчанию.
– Вообще-то да. А не должен?
– Тогда просыпайся, хватай фотоаппарат и пошли. Я, конечно, хотел сначала как следует подготовиться, но все уже началось, так что не будем упускать момент.
– Момент?
Ройфе с легким раздражением закивал головой.
– Самое время понаблюдать, как это загадочное существо ведет себя по ночам. Поднимайся, мальчик мой.
Натан по-прежнему чувствовал себя маленьким мальчиком в своей детской спальне; пижама и тапочки, которых он никогда не носил, будучи взрослым, усиливали иллюзию, делали ее осязаемой. Белые тапочки с эмблемой “Крийона” – изящной золотой буквой C, украшенной короной и лиственным орнаментом, разумеется, дала ему Наоми – она ведь знала, что там, где останавливается Натан, бесплатных тапочек не выдают; а скучную фланелевую пижаму в полоску с большими пластиковыми пуговицами белого цвета он купил сам в супермаркете “Хадсон Бэй” и намеревался выбросить сразу же по выселении из хостела Ройфе. Мысль о том, чтобы спать голым в подвале под тонким свалявшимся акриловым пледом, вызывала отвращение. Однако же именно в этом защитном костюме – пижаме и тапочках – Натан пробирался теперь в некое необыкновенное и неведомое место, следуя за Ройфе по темному дому, где тут и там подстерегали предательские, скрытые от глаз светильники. В гостиничных шлепанцах, которые были ему велики, Натан крался вверх по тиковой лестнице, цепляясь за рейку кованых перил – тоже с лиственным орнаментом а-ля модерн, а Ройфе шепотом рассказывал ему, что планировка комнат на третьем этаже, куда они направляются, “не соответствует нормам”. Застройщик ухитрился сделать так, чтобы строительная инспекция приняла
Потом они расположились внизу, на кухне, и в этом, думалось Натану, была своя извращенная логика. Ройфе сидел на табурете с коваными ножками, похожем на паука, елозил и раскачивался в каком-то экстатическом возбуждении; стол-остров, чью обширную, безупречно гладкую гранитную поверхность нарушал единственный изъян – раковина из нержавейки с двумя чашами разного размера, он избрал рабочим местом для проведения “первого оперативного совещания”. Натан сидел рядом на таком же стуле, но не раскачивался, а листал сделанные за последний час фотографии – ноутбук стоял перед ним на каменной столешнице. Электронные часы, которых Натан насчитал в кухне четырнадцать штук (в том числе на своем “Макбуке Про” и фотоаппарате, лежавшем рядом с ноутбуком, а также дверце морозилки холодильника SubZero, кухонной плите Wolf, духовом шкафу Jenn-Air и на руке у Ройфе – старенькие, дешевые, нелепые, с пластиковым браслетом), показывали от шести до девяти минут пятого.
– Ну вот, сынок, теперь ты видишь, с чем мы имеем дело. С чем нам придется разбираться.
– Не совсем, – откликнулся Натан. – Честно говоря, я в легком шоке. Вот с чем мне нужно разобраться.
Ройфе сочувственно покивал – не переставая раскачиваться и не сбиваясь с ритма.
– Ага, понимаю. Ну, этим-то мы как раз и займемся. Хочешь воды со льдом? А может, кофе? Или еще что-нибудь?
– Нет, спасибо. Все норм.
– “Все норм” – забавно. Забавное выражение, по-моему. Мы так не говорили. Мы бы сказали “порядок”, “все путем”. А теперь говорят “все норм”. Итак, что же мы имеем? Что произошло? Что ты увидел? Что снял?
– Я вообще-то смотрю и глазам не верю, – ответил Натан, ерзая на табурете: клеенчатое сиденье с цветочным узором слегка сползло, и он машинально пытался сдвинуть его задом.
– А ты попробуй сформулировать. Объясни просто и ясно, и тогда пойдем дальше.
Ройфе продолжал кивать и раскачиваться, теперь уже с сосредоточенным исступлением, как онанист – по-другому не скажешь, пытаясь и Натана довести до некоего непостижимого мыслительного оргазма, которого тот был явно не способен достичь. Итак, объяснить все просто и ясно.
– Ваша дочь Чейз маникюрными кусачками отщипывала кусочки своей кожи, складывала на игрушечные пластмассовые тарелочки из детского набора, а потом ела вилочкой из того же набора.
– Ага, ага. А каково, по-твоему, было ее душевное состояние в этот момент? Хотела ли она причинить себе боль? Ощущала боль? Наказывала себя за что-то?
Интересно, понимает ли Ройфе, что их разговор записывается, подумал Натан. Он запустил Garage-Band на втором рабочем столе “Макбука”, скрыв окошко программы (чтобы его открыть, стоило лишь провести тремя пальцами по сенсорной панели), а значит, сознательно или не вполне, Натан вел запись тайком. Как и часы, записывающие устройства были повсюду; записывалось все и всегда, словно гигантская дьявольская система резервного копирования Time Machine создавала копии и копии копий, уходившие в бесконечность. Кто воспроизведет эти записи? Кто станет рыться в них, подобно человеку, пережившему страшную бомбежку, который ищет на пепелище клочки одежды, некогда принадлежавшей его матери, теперь мертвой и голой? Натан Мэт сомневался пока, хочет ли стать героем истории под названием “Употреблено: совместный проект”, однако общение с семейством Ройфе – и кто знает, с кем еще – могло в конце концов иметь и юридические последствия, учитывая своеобразие жизни и профессиональной деятельности доктора.