Ураган (сборник)

Росоховатский Игорь Маркович

Прочитав приказ, я поспешил записаться к директору на прием «по личным вопросам». Когда возвращался из приемной, в коридоре лабораторного корпуса встретил Таню. Оказывается, она ждала здесь меня.

— Я хочу вас о чем-то попросить, Петр Петрович, можно? — с тревогой заглянула мне в лицо.

— Можно, — украдкой я приглядывался к ней. Девушка казалась спокойной.

— Не нужно ничего объяснять начальству, Петр Петрович. — Почему? Ведь в приказе неправда. Вы меня не обманывали. — Не имеет значения. — А что имеет значение? — Смерть Тома. И… — Что «и…»? — Да это я так подумала, про себя: «и то, что может еще случиться».

— Ах, предчувствие?

Но оно на чем-то основано? Так вот, об этом тоже необходимо поговорить.

Она словно заглянула в мои мысли, отрицательно качнула головой:

— Девчонки этого никогда бы не сделали. — Кто же? — Если бы знать… — Может быть, по неосторожности… — Вряд ли… За каждой ее фразой клубился туман недоговоренности. — Да скажите вы прямо наконец о ваших предположениях. — Не могу, Петр Петрович, нет у меня нужных слов. — Мистика! — рассердился я. Но она посмотрела с такой мукой, что моя злость растворилась. Ее пухлые детские губы дернулись и выпятились, словно для поцелуя. Теперь я разозлился на себя за то, что мои мысли в отношении Тани постоянно принимают одно направление. Но я, рядовой демиург, знающий, как перестроить клетку, ведающий, какие микродоли вещества являются причинами сложнейших поступков, — что я мог поделать с собственными клетками и микродолями? Внезапно для себя предложил: — Пойдем сегодня в кино? — Пойдем, — согласилась она, и я вспомнил, как на такое же предложение Толика на роликах она ответила вопросом: «А какой фильм?»

Когда мы выходили из института, я ощутил спиной чей-то взгляд. Невольно обернулся. Вера с подружкой заворачивали за угол.

* * *

Я не пошел на прием «по личным вопросам». Однако разговор о Тане с Виктором Сергеевичем состоялся. Случайно я встретил его одного в коридоре после работы, подошел и выложил все как было. А если начистоту, то я специально караулил его в течение недели, ведь академик редко ходил по коридорам один. Он выслушал меня до конца, а уже потом поморщился:

— Значит, выговор следовало объявить вам за самовольничанье?

— Именно. — Не переживайте, исправим, — улыбка промелькнула в глубине его глаз. — Формулы обработали? — Заканчиваю, Виктор Сергеевич. ВЦ задерживает. — К Александру Игоревичу обращались? — Он обещал. Но там очередь… — Пойдемте, я гляну, что вы уже сделали и что осталось, — и, не ожидая моего ответа, ринулся к лаборатории.

Он быстро просматривал лист за листом, иногда делал пометки.

— Проверьте еще раз это соединение. В чистом виде и с бензольным кольцом. А потом уже включайте в препарат.

— Уйдет уйма времени, Виктор Сергеевич.

— Кто же говорит, чтобы вы его проверяли на обезьянах или коровах. На математических моделях! А параллельно — на мышах.

— В ВЦ — очередь, — робко напомнил я.

— Математику учили? Вам сейчас нужна простейшая модель. Сами не в силах ее составить? Сколько раз повторять — без математики в современной биологии делать нечего. Тем более в генной инженерии. Это все равно, что копать котлован под фундамент высотного дома лопатой. Тоже мне землекопец нашелся! — Он фыркнул от огорчения. — Вы же были неплохим математиком в университете. Думаете, я забыл? И не спорьте. Начните сами, а я помогу. Начните сегодня же.

Я невольно взглянул на часы, и он начал злиться:

— Ну, не в буквальном же смысле. Вчера. Завтра. В течение ближайших двух дней.

— Хорошо, Виктор Сергеевич, но вот здесь, посмотрите… Реакция

проведена до конца, а ткань не изменилась так, как предполагали…

Он прищурился, поймал меня в прицел глаза, стал рассматривать:

— О-о, начинающий хитрец! Желаете, чтобы за вас подумали? Притворяетесь, что сами не знаете ответа? Исчерпаны возможности этой ткани, батенька добрый молодец. Ищите обходные пути. Не всегда прямой путь — кратчайший. Иногда и с тылу зайти надобно… Замените, например, для начала фермент группы «зет» ингибиторами…

Я откинулся на спинку стула. Именно это предполагал сделать я. Но догадка стоила мне недели напряженных размышлений и поисков. А он вот так просто — за минуту. Ну что ж, говоря его словами, если в твое распоряжение попала мозговая машина повышенной мощности, используй ее до конца. (Отчего-то мне стало обидно.)

— Виктор Сергеевич, посмотрите в этот лист. Вот здесь тоже ничего не выходит…

— А здесь за вас посчитал Александр Игоревич в самом начале. В рекомендациях было записано. Забыли, потеряли, добрый хитрый молодец? Разыщите!

Ну и память у него. Феноменальная! Страницы сложнейшего текста с математическими расчетами помнит наизусть. Мне рассказывали, что однажды где-то на отдыхе он на пари читал стихи разных поэтов. Три часа кряду — ни разу не повторился и не запнулся. Но на этот раз он ошибается: я отнюдь не забыл рекомендаций скомбинировать живую ткань с искусственной и применить новый вид пластмассы…

Виктор Сергеевич окинул меня подозрительным взглядом:

— Или не хотите привлекать на помощь химию полимеров? Решили обойтись собственными «демоническими усилиями»? Гордыня вас погубит, добрый молодец.

И от того, что он снова попал в точку, раздражение неумолимо начало расти во мне, как снежный ком, подступало к горлу.

— Мы хотим перестроить живую ткань, а не менять ее на искусственную. В противном случае зайдем дальше, чем предполагали.

Он закинул ногу за ногу, потом вскочил и забегал из угла в угол. Его движения стали беспорядочными, в них появилась беспокойная юркость подростка. Внезапно он круто остановился напротив меня, смешно, по-верблюжьи выпятив нижнюю губу:

— А вы точно знаете, где нужно остановиться?

Неужели он не понимает, куда ведет этот путь? Пагубный путь, на котором нельзя будет остановиться и повернуть обратно? Меня ничто уже не могло сдержать. Силы были неравны, будто я опять выходил на кулачный бой против известного всей школе силача Петьки «Боксера».

— Сначала заменим один участок, затем — другой, третий… А что останется? Нет, я не пойду на такой компромисс. Этот путь не для меня!

— Не плюйте в колодец. — Когда же он пригодится? — Когда исчерпаются резервы природных структур. А они неминуемо исчерпаются. И сравнительно скоро. — Даже переделанных и улучшенных нами? — Даже. Пластичность природных структур имеет предел. Я молча смотрел на него, напряженно морща лоб, придумывая достойное возражение. — Ну что вы уставились на меня, как на новые ворота? Видимо, академик здорово разозлился, если не воздержался от оскорбления: Он всегда злился, когда его недостаточно быстро понимали те, кого он считал своими учениками. Ему казалось, что они упрямятся и не желают вникнуть в суть, что люди вообще предпочитают не напрягать клетки серого вещества мозга. А он сам никак не желал понять, что за его мыслью трудно угнаться, что обычному человеку необходимо дополнительное время, чтобы воспринять и постигнуть его мысль.