Ураган в сердце
Шрифт:
– Я уверен, что успокоит, – тепло поддакнул врач, несколько тронутый проявлением человечности в президенте компании.
– Еще что-нибудь его беспокоило?
– Нет, насколько я знаю, – пожал плечами доктор Карр, но тут вспомнил про запись, сделанную миссис Уэлч во время дежурства. – Ах да, ночью он и вправду о чем-то говорил, кажется, про какую-то поездку в Сан-Франциско.
– Сан-Франциско? – озадаченно переспросил Крауч. – Так ведь он только что вернулся оттуда, всего несколько недель назад. Нет, я не знаю, что тут к чему. В общем, и это тоже – побоку. Обо всем, что
– Передам, – согласно кивнул Карр, которому было приятно отметить, сколь разительно отличается Мэтью Р. Крауч от холодных бесчувственных президентов корпораций, с которыми ему так часто приходилось иметь дело. Почти неосознанно он потянулся к блокноту. – Итак, продолжим со времени поступления в колледж. Сейчас ему сорок четыре года. Выпуск у него, должно быть, пришелся примерно на начало войны.
Крауч вскинул голову, кивая:
– Помнится, он мне как-то говорил о том, как ему дали окончить колледж раньше, чтобы он смог в армию записаться.
– Знаете что-нибудь про то, где и как он служил?
– Он там у них занимался кинематографом, это я знаю. Ставил учебные фильмы, какие в армии использовали.
Вспыхнула искорка, высветив надежду использовать это как зацепку и попробовать установить личные отношения, точку соприкосновения, которая поможет развить понимание.
– А вы случайно не знаете, он не в Астории был? Там во время войны находился крупный армейский киноцентр. Они взяли себе старую студию «Парамаунт» на Лонг-Айленде.
– Я знаю, что какое-то время он был где-то поблизости от Нью-Йорка.
Карр сделал пометку, пояснив:
– Я вырос в Астории, жил всего в нескольких кварталах от студии. Почему и сумел узнать кое-что об этом.
– Не знаю, долго ли он там пробыл. Если вообще был именно там, – продолжил Крауч. – Довольно долго он служил за границей, это я точно знаю.
– Европа?
– Скорее Индия. Помнится, про нее он больше всего рассказывал.
– Индия? – переспросил Карр, разжигая еще одну загоревшуюся огоньком искорку. – Вот это совпадение. Молодой врач, который доставил мистера Уайлдера на «Скорой» вчера вечером, сам из Индии.
Крауч рассеянно кивнул:
– Мы когда-то много ковровой шерсти получали из Кашмира, Афганистана, Тибета. Как раз поэтому-то я и запомнил разговоры Джадда про Индию.
Врач кивнул, в очередной раз убедившись в узости мыслей президента компании. – А к вам он пришел когда?
– В августе пятьдесят второго, – тут же отчеканил Крауч.
– Если учесть, что демобилизовался он в сорок пятом или в начале сорок шестого, – подсчитывал Карр, – то до того, как он пришел к вам, остается еще примерно лет семь. Чем он занимался?
На лице Крауча заиграла озорная улыбка:
– Все же здорово, что дело было во времена, когда мы о нынешних заковыристых кадровых службах понятия не имели. По теперешним-то понятиям, при том послужном списке, что у Джадда был, все кадровики от него открестились бы еще прежде, чем он заявление о приеме на работу успел написать. Он нигде больше года-другого не задерживался: кино, радио, телевидение, представления на сцене, – всего,
– Но вы взяли его к себе заниматься рекламой?
– Я думал, что он рекламщик, – хмыкнул Крауч. – Это только потом я узнал, что он в этом рекламном агентстве всего год как работает. Во всяком случае, никак не больше этого. Может, мне лучше рассказать вам, как я решил взять его на работу?
Врач согласно кивнул, надеясь, что соглашается вовсе не на продолжение повести о жизни Мэтью Р. Крауча.
– Было это весной пятьдесят второго, – повел рассказ президент. – Я тогда в жуткой дыре сидел. Едва до самого донышка не доставал. Трудно в такое поверить, учитывая, как теперь дела крутятся, но бывали недели, когда я не знал, откуда взять денег, чтобы выплатить людям зарплату. Все, чем я владел в этом мире, держалось на возможности продать штуку шерстяного ворсового ковра. У других фабрики перешли на вискозу, и они заполонили весь рынок этим чертовым тряпьем…
– Да, вы уже говорили мне об этом, – встрял Карр в надежде перепрыгнуть через повторные воспоминания.
Президент невозмутимо продолжал:
– Чертовы оптовики из универмагов. Хотя, полагаю, их винить трудно, они и сами не рады были тому дерьму, какое валом обрушилось на них. В общем, стоило произнести «ворсовый», как вам в ту же минуту указывали в магазине на дверь. Нам не давали даже рта раскрыть.
– Покончила с таким положением именно реклама, – предположил Карр, стараясь подогнать старика поближе к сути истории.
– Я перехожу к Джадду, – пообещал Крауч. – Я всегда горой стоял за шерсть – и сейчас стою, – но вот пристала к нам одна химическая компания с просьбами испытать новую синтетику. Мы сделали пару пробных партий, и им захотелось картинок для того, с чем они собирались выходить на рынок. Вот так и получилось, что Джадд оказался в Нью-Ольстере. Знаете, в свое время я насмотрелся на рекламщиков. Большинству этих ребят, стоило вам заговорить о том, как станок работает, было все равно… Будто вы с ними по-гречески заговорили. Их это просто не интересовало. Но только не Джадда. Он едва увидел ткацкий станок, так сразу повел себя, как мальчишка с новой игрушкой. Все-то ему надо было рассмотреть. До всего самому докопаться. На живот улегся под игольчатые рейки, чтоб посмотреть, как петлители работают. На барабан забирался. Оттуда обратно на линию обработки латексом. В красильню побежал. Вот это меня всегда поражало и радовало: парень, у кого хватает задора по-настоящему вникнуть и выяснить, что это все за чертова хрень такая.
– Да, – произнес Карр, соглашаясь скорее с самим собой, воспринимая маниакальную напористость Джадда Уайлдера как ключевое подтверждение своего первого, интуитивного, суждения о нем.
– И вот еще что, – прибавил Крауч. – Любой другой, заявляясь из Нью-Йорка, прихватил бы с собой фотографа. Но только не Джадд. Нет, сэр, он фото делал сам. И все остальное, что нужно, – тоже. Я такого чертяку отродясь не видел… Такого, я хочу сказать, кто был бы способен делать все, что требовалось.
Разносторонность – это тоже первичный показатель, и доктор решил поднажать: