Ураган

Хайасен Карл

– Я не говорил, что он сумасшедший.

– Отвечайте на мой вопрос.

Августин заморгал, глядя на пламя костра.

– Я и сам не подарок. По-моему, это вполне очевидно.

Бонни теснее прижалась к нему. Она никак не могла понять, почему ей так нравится непредсказуемость и импульсивность ее новых друзей... ведь они были полной противоположностью человеку, за которого она вышла замуж. В Максе чувствовалась исключительная надежность, но никакой глубины и загадочности. Достаточно провести с ним пять минут, и он весь перед тобой, как на ладони.

– Наверное, я взбунтовалась.

Правда, я не знаю против чего. Со мной такое впервые.

Августин упрекнул себя за то, что продемонстрировал ей свое искусство жонглирования черепами. Какая женщина смогла бы устоять перед этим? Бонни тихонько рассмеялась.

– А если говорить серьезно, – продолжил Августин, – то между моим и вашим положением существует огромная разница. У вас есть муж и своя жизнь. А мне нечего делать, да и терять нечего.

– А как же животные вашего дяди?

– Их уже не найти. Но как бы там ни было, в Майами обезьянам будет не так уж и плохо. Вот кого мне действительно жаль, так это африканского буйвола.

Бонни сказала, что не стоит пытаться анализировать причины их поведения. Они умные, взрослые люди и прекрасно понимают, что делают, даже если и не знают, почему.

Из зарослей пальметто вновь раздался вой.

Бонни устремила взгляд в ту сторону.

– У меня такое чувство, что он запросто может бросить нас.

– Конечно, – согласился Августин и прямо спросил, любит ли она своего мужа.

Ни секунды не колеблясь, Бонни ответила:

– Я не знаю. Вот так-то.

Вдруг из зарослей неожиданно выскочил губернатор. Он был без рубашки, весь в поту, здоровый глаз красный, как редиска, стеклянный перекосился, обнажив пожелтевшую глазницу. Бонни торопливо подбежала к нему.

– Проклятье, – вымолвил Сцинк, тяжело дыша, – паршивая жаба попалась!

Августин засомневался в умении губернатора вытягивать яд из жабы и готовить его для вдыхания. Судя по его теперешнему состоянию, он что-то сделал совсем не так.

– Садитесь к костру, – предложила Бонни.

Губернатор вытянул ладони, в которых лежали покрытые пятнышками яйца. Августин насчитал двенадцать.

– Ужин! – объявил Сцинк.

– Чьи они?

– Это яйца, мой мальчик.

– Я понимаю, но чьи они?

– Понятия не имею. – Губернатор направился к костру, вокруг которого сидели рабочие, и вернулся через пять минут со сковородкой и початой бутылкой кетчупа.

Получилась вполне приличная яичница. Августин с удивлением наблюдал, как Бонни поглощает ее.

Когда они закончили есть, Сцинк объявил, что пора спать.

– Завтра нам предстоит трудный день. Вы берите спальные мешки, а я устроюсь в кустах. – И он исчез.

Августин вернул сковородку рабочим, которые были уже здорово пьяны, но не проявляли никакой агрессивности. Они сидели с Бонни обнявшись и молча наблюдали, как догорает костер. Костер погас и появились москиты, тогда Августин и Бонни забрались в один спальный мешок с головой и застегнули молнию. Бонни заметила, что они похожи на двух черепах под одним панцирем.

Они обнялись в темноте и неудержимо расхохотались. Когда Бонни перестала смеяться и перевела дыхание, она пожаловалась:

– Господи, как же здесь

жарко.

– Это август во Флориде.

– Я разденусь.

– Не надо.

– Нет, разденусь. А вы мне поможете.

– Бонни, нам надо хоть немного поспать. Завтра будет трудный день.

– А мне нужна эта ночь, чтобы забыться. – Бонни изогнулась, пытаясь снять блузку. – Будьте любезны, сэр, помогите мне.

Августин послушался ее. Ведь в конце концов, они были умными, взрослыми людьми.

Глава 19

Смерть Тони Торреса не осталась незамеченной для детективов из отдела по расследованию убийств, поскольку распятие человека было редким явлением даже в Майами. Однако большинство расследований убийств оказались отложенными в сторону в эти суматошные дни, последовавшие за ураганом. Из-за беспорядка на дорогах у департамента полиции очень не хватало людей, полицейские всех рангов были задействованы в регулировке движения, облавах на мародеров или в сопровождении конвоев с гуманитарной помощью. В случае с неопознанным трупом N 92-312 (такое причудливое наименование было присвоено делу об убийстве Тонни Торреса) необязательность срочного расследования усиливал еще и тот факт, что труп не был опознан ни друзьями, ни родственниками, а значит, никто не разыскивал этого человека и, соответственно, мало кого тревожила его смерть.

Через два дня после того, как был обнаружен труп, специалист по отпечаткам пальцев прислал в морг факс с сообщением, что распятый мужчина идентифицирован: Антонио Родриго Гевара-Торрес, сорок пять лет. Отпечатки пальцев покойного мистера Торреса оказались в полицейской картотеке вследствие того, что в один из тяжелых периодов жизни он выписал тридцать семь ничем не обеспеченных чеков. Тюрьмы ему удалось избежать, Тони признал себя виновным и поклялся полностью возместить все расходы, но быстро забыл о своем обещании, занятый новой работой в качестве младшего помощника продавца в компании по продаже трейлеров «А-Плас-Аффордабл Хоумз», предоставлявшей покупателям скидки.

Поскольку данные полицейского досье были старыми, устаревшими оказались и домашний адрес, и номер телефона Тони Торреса. В последнем справочнике не нашлось и компании «А-Плас-Аффордабл Хоумз». Три безрезультатных запроса здорово расстроили молодого детектива, которому поручили дело об убийстве, и он облегченно вздохнул, когда лейтенант приказал ему отложить в сторону это дело, отправляться в Катлер-Ридж и дежурить на пересечении Еврека-драйв и 117-й авеню, блокируя движение для проезда президентского кортежа.

Молодой детектив вспомнил об убитом махинаторе с чеками и торговце трейлерами только спустя два дня, когда в департамент полиции поступил звонок от энергичной женщины, назвавшейся женой убитого.

* * *

Авила позвонил в службу сопровождения «Джентльменский набор» и попросил к телефону Морганну. Она взяла трубку и объяснила:

– Я уже шесть месяцев не пользуюсь этим именем. Теперь я Джасмин.

– Хорошо, пусть будет Джасмин.

– А я тебя знаю, дорогой?

Авила напомнил ей бурную ночную пьянку в мотеле на Западной Флеглер-стрит.