Ураган
Шрифт:
Невдалеке от черных ворот находился колодец. Когда его рыли, договорились так: Хань Лао-лю дает место, крестьяне свой труд — и колодец будет общим. Но как только колодец вырыли, управляющий Ли Цин-шань стал возле него и никому не позволил брать воду. Впоследствии тем, кто был ему угоден, Хань Лао-лю милостиво разрешал пользоваться водой, а тех, кто ему не нравился, просто гнал в шею. Наконец крестьяне решили выяснить в чем дело и пришли к помещику. Однако Ли Цин-шань задержал их среди двора и не пустил в дом. В окно высунулась лысая голова.
— Что за
— Мы пришли к господину поговорить насчет колодца… Как же так получилось? Ведь рыли-то его всей деревней, а вот теперь… — начал с приветливой улыбкой старик Чжан, стоявший впереди других.
— Если осмеливаешься предъявлять какие-то права на колодец, так давай документы! — вытаращил на него глаза помещик.
Такого оборота дела никто не ожидал. Да и откуда взять документы?
— Но, господин, разве не известно, что колодец рыла вся деревня? — попытался урезонить его старик.
— А на чьей земле колодец, я тебя спрашиваю?!
Чжан хотел было объяснить, но из дома выскочил Морита Таро и стал бить людей плеткой по головам. Что тут станешь делать? Все и разбежались.
На другой день старика Чжана забрали на принудительные работы и отправили в Лохэйшань, откуда он так и не вернулся.
А колодец перешел в полное владение Хань Лао-лю. Если хочешь брать из колодца воду, поработай каждый месяц три дня на помещика без всякой оплаты — и пей себе на здоровье. Тебе вода, а помещику прибыль! На этих даровых поденщиках Хань Лао-лю сберег немало денег.
В помещичьей конюшне стояло двадцать лошадей. Все упитанные и гладкие. Да как им не быть такими? Ведь чуть поспевали хлеба, Хань Лао-лю выгонял лошадей на поля крестьян. Так бывало из года в год, и никто не смел перечить. Люди соглашались скорее бросить свой участок, чем наживать себе неприятности.
— Брат, чего это ты забросил землю? — спрашивал Хань Лао-лю кого-нибудь.
Тот молчал. Хань-шестой прикидывался сочувствующим:
— А! Понимаю. Наверное, не в силах оплачивать расходы? Так хочешь, я выручу тебя на год, на два?
«Благодетель» нанимал людей, засевал чужую землю, и не проходило двух лет, как она становилась его собственностью. А если тебе потом придет охота доказывать, что ты поднимал целину, — пожалуйста, но давай документы! Что же касается Ханя-шестого, у него такой документ давно готов. Его старший брат, Хань-пятый, работавший агентом особой службы, заранее составит любую нужную бумагу и зарегистрирует ее в правительственных учреждениях.
Вот почему земли Хань Лао-лю тянулись на востоке до самых гор, а на западе доходили до владений японских колонистов.
Уж если говорить о колонистах, так их земли тоже служили для Ханя источником обогащения.
Как-то некий Сун взял в аренду у японцев два шана земли и посеял коноплю, чтобы внести обязательные поставки. Незадолго до уборки старший сын Хань Лао-лю Хань Ши-юань, знавший японский язык, явился на поле Суна в сопровождении японца. Они разговаривали о чем-то, оживленно жестикулируя.
— Господа, что вы хотите? — спросил
— Я хочу взять здесь большой участок, — ответил Хань Ши-юань.
— А как же мне быть с коноплей? Ведь скоро надо убирать урожай.
— Могу сказать только, что ты напрасно старался, — насмешливо бросил Хань Ши-юань и ушел вместе с японцем.
Суну так и не пришлось снять урожай. Урожай убрали батраки Хань Лао-лю, а Сун вынужден был продать единственную лошадь, купить на вырученные деньги коноплю и внести ее в счет поставок японцам.
За этими рассказами время пролетело совсем незаметно. Чжао Юй-линь взглянул на небо. Солнце садилось. Он набрал огурцов, фасоли, луку и сложил в свою соломенную шляпу. Беседуя, друзья направились к дому.
— Про дела этого Ханя рассказывать можно полдня, и все конца не будет, — продолжал Чжао Юй-линь еще тише. — Достаточно ему было пожаловаться как-то японскому жандарму, и в деревне расстреляли несколько человек. В те времена черные ворота казались адским храмом Яньвана [12] . Завидят люди где-нибудь Хань Лао-лю и, пока не поздно, сворачивают в сторону. А не успеешь свернуть, вытягивайся перед ним да почтительно жди, пока пройдет мимо. Если обратишься к нему с приветствием: «Господин Хань Шестой в роде, куда путь держите?», он поднимет голову, вылупит на тебя свои зеленые горошины да буркнет: «А тебе какое дело? На дороге стою, что ли?» Вот как важничал! Ну, мы пришли. Заходи, заходи!
12
Яньван или Яньлован — по китайской мифологии «князь» преисподней». (Прим. перев.)
На ужин были огурцы, лук и клейкая фасоль.
— Кушай, кушай, пожалуйста. Съешь, еще добавим, — потчевал гостя Чжао Юй-линь.
Заметив, что фасоль понравилась Сяо Вану, он пододвигал ему чашку за чашкой.
— Товарищ Ван, хоть еда и скудная, а в прошлом году и этого не имели, — говорил он, макая лук в соевый соус. — Если бы не пришел тогда третий батальон, перемерли бы мы с голоду.
После ужина Сяо Ван поднялся, Чжао Юй-линь тоже вскочил:
— Я провожу тебя.
Дорогой Сяо Ван разъяснил ему смысл происходящих событий и указал, как нужно действовать. Разговорились и о том, с кем из помещиков начать борьбу.
— Вот ты и скажи: с кем? — спросил Сяо Ван.
— А ты почему не говоришь? — рассмеялся Чжао Юй-линь, уклоняясь от прямого ответа.
— А если начнем борьбу, хватит ли у тебя смелости, брат Чжао?
— Почему же не хватит? За такое дело и умереть не страшно!
Сяо Ван схватил его за руку и радостно воскликнул:
— Вот и хорошо! Это действительно хорошо! Однако нужно, чтобы было по пословице: «Хорошей лошади довольно одного удара кнута, хорошему человеку — одного слова». Ладно, сейчас пора домой. Завтра поговорим. Наша задача теперь объединить всех бедняков.