Ураган
Шрифт:
Когда Лиленд вошла в кабинет адвокатов, все встали.
— Уж эти мне сборы… Перед дорогой всегда думаешь, не забыть бы чего… В последнюю минуту делаешь покупки… — Извинившись, она обратилась к мужу: Нам пора, не правда ли?
Адвокаты Досвелл поцеловали руку Лиленд, а руку Лестера Мида (для них — Стонера) дружески потрясли, и через минуту дверь кабинета закрылась за спиной супругов — бесшумно, автоматически, как ранее отворилась.
— Как ты ведешь дела со своими адвокатами, когда их невозможно отличить друг от друга?
— А я встречаюсь только с обоими сразу. Когда звоню по телефону, чтобы условиться, всегда говорю,
— У меня такое чувство, что рассвета не будет, что я не уеду завтра. Я бы здесь жила, только став миллионершей…
— А ты уже миллионерша…
— В таком случае я остаюсь…
— Ты наследница одного из самых крупных акционеров «Тропикаль платанеры», и твоя ежемесячная рента не ниже… подставь любую цифру… не меньше ста тысяч долларов.
— Буду, буду миллионершей — общество «Мид — Кохубуль — Лусеро — Айук Гайтан» поглотит «Тропикаль», и тогда наши акции будут самыми солидными.
— Не забудь только поставить на место томик Шекспира. Это ты еще успеешь… — послышался смех Лестера. Он повторял «это ты еще успеешь», когда автомобиль въезжал в темный сад особняка.
Лиленд удивилась, заметив, что везде горят яркие огни — в гостиных, на лестницах, в портиках, галереях и других местах дома, который показался ей дворцом.
— Твои друзья вернулись. Я рада такому сюрпризу. Мне обидно было бы уехать, не познакомившись с ними. Нам следовало приехать раньше, сразу после визита к адвокатам, тогда мы дольше наслаждались бы обществом хозяев дома.
Все эти слова Лиленд беспечно роняла, пока супруги выходили из машины.
Дамы в вечерних туалетах и мужчины в смокингах подошли поздороваться с прибывшими. Они звали Лестера не Мид, а Стонер. Удивленная Лиленд подумала, что их так радушно принимают, спутав с кем-нибудь, и попросила мужа объяснить, что они господа Мид, а не Стонер.
Но еще больше она растерялась, встретив здесь адвокатов-близнецов. Да и вообще праздник ей был не в праздник — ведь она считала, что люди, которые так добры и так радушны, принимают ее за какую-то другую женщину. Она даже стала подозревать мужа в чемто недобром. Не выдает ли он себя за другого? Женщинам немного надо, чтобы начать дурно думать о муже. Потом, узнав правду, Лиленд была подавлена. Когда несколько часов назад Лестер сказал ей, что она миллионерша, Лиленд сочла это шуткой, и совсем неожиданно выяснилось, что он говорил серьезно. Но после первого бокала шампанского туча рассеялась и уступила место веселью. Лиленд смеялась с братьями Досвелл — как трудно будет их различать теперь, когда они стали ее друзьями; смеялась с самыми серьезными пайщиками «Тропикаль платанеры», которые поддерживали Стонера в его борьбе за пересмотр финансовой политики Компании; смеялась с дамами, которые поздравляли ее и находили очаровательной. Лиленд даже вызвала улыбку у важной особы из государственного департамента, рассказав, как ее муж выдавал себя за Швея, «Все для шитья», и Лиленд закатилась хохотом — «аха-ха-ха», — который все еще шумел у нее в ушах, словно струя воды, льющейся из нагретой лейки.
Лестер отвел ее на террасу. Она опьянела от бокала шампанского?.. Опьянела от веселья?
Вместо ответа Лиленд обняла мужа за шею, поцеловала его и сказала:
— Я пьяна тобой…
Камерный оркестр исполнял любимые пьесы Лиленд. Когда после танцев
— Я плачу… — пробормотала она с мокрым от слез лицом.
Они были одни. Гости рассеялись, как исчезают посторонние, даже друзья, когда остаются с глазу на глаз влюбленные, словно пара в раю. Да, гости, которых оценивали в унциях золота сообразно с числом их акций в Компании, разбрелись. Ушел старичок с насмешливым взглядом из-под седых бровей, с бакенбардами и бородкой, с пухлыми руками, сложенными на животе, — один из инициаторов плана новой финансовой политики «Тропикаль платанеры». В отличие от более умеренных коллег, он стоял за коренные перемены и даже за социализацию фирмы.
Музыка умолкла, но звуки ее еще раздавались в душе. Лиленд вырвалась из объятий Стонера и побежала в сад.
— Куда ты? — крикнул Лестер.
— Туда, где меня ждет Мид, бедняга!
— Он ждет тебя не в саду, а здесь, в пьесе Шекспира!
Лиленд вынуждена была признать свое поражение как актрисы.
— Пройдоха, — сказала она, вернувшись. — Брось воображать себя Пройдохой, или эта мечта станет правдой. — И она ласково погладила мужа по щеке.
На самом деле гости еще не разошлись. За Лиленд стал ухаживать старичок с бакенбардами и бородкой, которому другой пайщик, еврей с остроконечной головой, объяснял, как Стонер затеял эту историю с банановыми плантациями, потому что ему опостылела жизнь миллионера.
Мало-помалу Лиленд приходила в себя. После смеха, после слез, после побега в сад. Ее окружали гости, в том числе адвокаты-близнецы, а на пальце у нее был перстень, и она не только любовалась им, но и поминутно трогала. То был изумруд, но нет, скорее не изумруд, а зеленый глаз Лестера Мида. Для нее он останется Мидом.
Гости прощались. Лиленд, успокоившись, протягивала им руку для поцелуя. Они все еще шли, откланивались…
— Да, милый, Лестер Стонер остается в Нью-Йорке, в этом доме, а я возвращаюсь на плантации с тобой, Лестером Мидом. Хочешь, я скажу тебе одну вещь?
— Говори все что угодно, любимая…
— Я предпочитаю Лестера Мида. Лестер Стонер — бессердечный миллионер, для которого жить с чистыми руками — непозволительная роскошь. Миллионер из «Уолдорф Астория», миллионер с яхтой, беговыми лошадьми и продажными женщинами… Миллионер за карточным столом или рулеткой, тратящий в игре доходы от трудового пота бедноты… Миллионер, поддерживающий при помощи политических махинаций правительства стран, где он орудует, как алчный осьминог… Я предпочитаю Лестера Мида, того, кто организовал кооперативы земледельцев, основал фабрику банановой муки и, словно неожиданный поцелуй бога, обрел любовь. Да, милый, Лестер Стонер остается в Нью-Йорке, в этом доме, а со мной едет назад мой безумец, который смеялся на плантациях, мой миллионер, ставший простым тружеником…
— Меня злили мои деньги, потому что я не знал, на что их потратить, у меня уже не было никаких желаний… И вот я сговорился с адвокатами и некоторыми пайщиками, что предприму за свой счет обследование условий, в каких действует наша Компания в тропиках. Скверно то… да нет, не скверно, а хорошо… что вернуться к прежнему образу жизни я уже не смогу — я охотник, сам попавший в капкан.
— Зато подцепивший славную жену…
— Давай ложиться, завтра рано вставать…
— Я только поставлю на полку «Укрощение строптивой», чтобы все было на своем месте.