Урал улыбается
Шрифт:
К. Морозов
Когда похвастать цеху есть чем
(Ведь в тройку лучших цех вошел),
Он говорит: — Я обеспечил!
Я все предвидел, все учел!
Когда ж случится промах в цехе,
А дни горячие ушли,
Он говорит: — Мы просмотрели!
Недотянули! Не учли!..
Виктор
— Не пора ли нам переливать воду из пустого в порожнее? — сказал мне Павел Павлович. — Подумайте. Взвесьте. Составьте смету. Предусмотрите командировки.
— Есть, Пал Палыч, будет сделано. Начнем немедленно, — ответил я и вышел из кабинета.
Сделав ручкой хорошенькой секретарше, прошел в отдел и рассказал о новом задании ребятам.
— Так стучать! — ответил Самопеев и потянулся за пачкой писчей бумаги, чтобы срочно составить инструкцию по вышеподнятому вопросу.
— Се ля ви, — отозвался из другого угла Добросовестнов. — Опять творческая командировка. Куда ехать за опытом?
Я даже позавидовал ребятам. Деловые они у меня. На лету схватывают. Не думая. Один я еще чего-то размышляю. А чего размышлять? Закатывай рукава и делай. Прежде дело, а потом уж мысли и слова разные… Но ох уж эти привычки и традиции! Сколько ни думал, пришел к одному: решил созвать производственное совещание.
Так как в отделе нас трое, то председателем, естественно, избрали меня. Нелегко быть председателем! Он сам может и не выступать, но обязан поднимать других, заряжать энергией.
Наконец первым вызвался Добросовестнов:
— Как говорят французы, се ля ви — что означает: а жить-то надо. А раз жить надо, то надо и работать. Следовательно, у нас есть цель. А ясная цель всегда выведет на прямую дорогу. Поэтому мы представляем себе всю грандиозность поставленных перед нами задач нашим руководством. Перелить воду из пустого в порожнее… Это только спервоначала обманчиво. Но в том-то сила последовавшего сверху указания, что мы, исполнители, способны даже с закрытыми глазами представить себе что-то там, где для непосвященного человека на первый взгляд нет ничего. Считаю своим долгом заявить, что справлюсь. Мой лозунг: дам и передам!
Потом выступил Самопеев. Он говорил так горячо и быстро, что я едва успевал записывать.
В заключительном слове я поблагодарил коллектив за понимание стоящих перед ним задач.
После собрания работа прямо-таки забулькала. Самопеев исписал сорок девять листов инструкции, но что-то у него в заключении не клеилось, и он не мог связать концы с концами. Добросовестнов тринадцатый день был в командировке где-то на северном побережье Черного моря. У него, как он телеграфировал, все шло отлично и потому просил продлить командировку на полмесяца и выслать денег. Я к этому времени успел завязать оживленную переписку со всеми заинтересованными организациями, получить кучу ответов и уже составлял программу для ЭВМ, чтобы из этих ответов найти оптимальный ответ в предельно сжатые сроки.
И вот ясным днем все трое собрались в отделе. Обсуждение последних деталей вопроса переливания воды из пустого в порожнее уже подходило к концу, когда в
— Старики, Пал Палыча сняли с работы! Говорят, не справился.
Сказала и упорхнула. Без подробностей.
А мы долго сидели молча, переваривая упавшую на нас новость.
Потом Самопеев сказал, стукнув кулаком по столу:
— Вот она почему завязла! Отчего я сразу критически не встретил идею Пал Палыча? Как же можно переливать воду из пустого в порожнее, когда там ее и в помине не было? Воды-то!
— А ведь верно!
— До чего же правильно!
И мы стали оживленно, со смехом развенчивать идею бывшего начальника. Каждый говорил во весь голос.
Светлана Мандрашова
Я — человек приятный. У меня чудесная улыбка. Она, правда, не совсем моя, но это не суть важно. Я каждый день прокатываю чужие факты, мысли и открытия, почему бы мне не взять взаймы улыбку?
Я взбил синтетическую подушку, ловко сделанную под пуховую, поправил простыню под лен и застелил одеяло, искусно имитировавшее верблюжье.
Вошла жена. На ней легкий халатик, расписанный под ситец, в ушах массивные серьги под старое золото.
Я включил приемник. Девица запела электроголосом под Эдиту Пьеху. Песня была самая модерновая под русскую народную.
Несколько упражнений неподвижной гимнастики, заменяющей мне долгие и нудные занятия спортом, стакан горячего кофейного напитка — и я готов. На мне туфли под кожу, пальто под замшу, шапка под пыжик. На жене — длинные ресницы и пушистые локоны, купленные по случаю, и сама она в шубке под норку отлично смотрится под красавицу.
Мы с женой удивительно похожи на дружную семейную пару. Сходство поразительное.
Я проводил ее до троллейбуса, ткнул носом в щеку, изображая поцелуй, и мы расстались.
Так обычно начался мой день.
До обеда я писал отчет о работе, которой не было. Ближе к вечеру, сидя на собрании, я как и другие изображал из себя делового человека, ужасно заинтересованного докладом.
Вечером я захожу к Анне.
— Знаешь, — говорит она, — я выхожу замуж. Не за тебя.
Неожиданно ее слова причиняют мне боль, и я решаюсь сказать ей об этом. Но едва я начинаю говорить, как чувствую, что это не мои слова, не мой голос и сам я давно не я, а очень приятный всем и никому в особенности человек.
Я обрываю свое признание на полуслове, делаю вид, что пошутил и смеюсь под веселого малого.
Я надеваю пальто под замшу и прочий свой синтетический гардероб, примеряю свою улыбку перед зеркалом, как модный галстук.
Я — человек приятный…
Ю. Левит
Глупость, как лысина на макушке, — всем видно, а обладателю нет.
Если виновного не находят, его назначают.