Уроки любви
Шрифт:
Я невольно схватилась за свой чудовищный свитер:
– Я знаю, что у меня дикий вид.
– Ничего подобного. Мне очень нравится, как ты выглядишь. Ты не скучная, как другие девчонки, у тебя свой стиль.
– Ну да – наполовину с благотворительного базара, наполовину – мамино рукоделье, – откликнулась я.
И все же мне было приятно это слышать. Может быть, Рэкс тоже так думает. Интересно, заходит он иногда с женой и детьми в «Макдоналдс» во время субботних закупок? Мне так хотелось его увидеть! А потом, если бы он застал меня здесь с Тоби, он бы понял, что не такая уж
Пожалуй, я могу теперь считать Тоби своим другом, если только он не будет претендовать на большее.
Мы побродили еще с полчаса по торговому центру, но особого удовольствия мне это не доставило. Тоби очень старался мне угодить, держась на полшага сзади, чтобы я выбирала, куда мне хочется зайти. Я не знала, в какие магазины заходить, сколько времени таращиться на разнообразные тряпки, какие манекены покрутить с заинтересованным видом. Все это было так фальшиво и неловко. Зато я очень старалась поддерживать оживленную беседу. Тоби по большей части отвечал односложно. Вероятно, он привык к простым коротким словам, как в этом несчастном комиксе.
13
Я, видимо, обречена учить людей читать. Это было утомительно с Тоби, но с отцом еще хуже. Он явно был в ярости, что я не пришла в пятницу. Ему хотелось устроить мне допрос, но язык по-прежнему его не слушался. Наконец ему удалось выговорить невнятное: «Дети… Не! Нет!» Я прекрасно понимала, что он запрещает мне когда-либо впредь сидеть с детьми, но притворилась недогадливой.
– Да, папа, я просто решила, что пора мне уже подрабатывать себе на карманные расходы. Я рада, что ты это одобряешь.
Отец дошел уже до белого каления и стремился быть понятым во что бы то ни стало. Он колотил по кровати левой рукой и даже слабо шевельнул правой.
– Бернард, смотри-ка, ты скоро сможешь нормально двигаться! – воскликнула мама, гладя его больную руку.
Отец не дал себя отвлечь.
– Дети… нет… нет… нет! – твердил он.
– Да, папа. Гарри и Лили – дети, мальчик и девочка. Они иногда капризничают, но я умею с ними справляться. Так что можешь звать меня Мэри Поппинс.
Отец, похоже, хотел назвать меня по-разному, но только не Мэри Поппинс. Но тут я достала свое собрание отрывков из его Великого произведения. Пока я читала первую строчку, отец лежал неподвижно. Он слушал, чуть вскинув голову и поджав губы, так что рот у него перестал кривиться. Он выглядел почти как до болезни.
– А теперь ты сам попробуй почитать, папа.
Он протянул левую руку за книжкой, прочистил горло и внятно, с выражением, произнес первые четыре слова. Я решила, что произошло чудо, к отцу вернулись все его способности и меня наконец перестанет мучить чувство вины. Но тут он запнулся, повторил то же самое и не мог двинуться дальше, как ни старался. Весь его magnumopus свелся к четырем словам: «Я, Бернард Кинг, полагаю…»
Его глаза наполнились слезами.
– Ой, Пру, не расстраивай папу. Убери это лучше, – прошептала мама.
– Не волнуйся, папа, скоро у тебя получится прочесть все. А пока я тебе почитаю, хочешь?
Отец
Я читала дальше, произнося сложные периоды с отцовской интонацией. Иногда я даже вставляла отцовское покашливание или отцовское фырканье. Мама смотрела в пространство. Грейс посапывала. Отец постепенно тоже стал ровно посапывать. Он спал и храпел во сне. Его великое произведение подействовало на всех, как колыбельная на усталых малышей.
Я оставила свое сокращенное издание на тумбочке у его кровати. Думала, отцу будет приятно на него взглянуть, но когда мы пришли к нему в воскресенье, рукописи не было. Я спросила, куда она делась, но отец посмотрел непонимающе и покачал головой. Вот чем кончились мои усилия любви. Видимо, уборщица выбросила листки в мусор, а отец ничего об этом не помнил.
Я собиралась сделать побольше таких выписок и украсить их акварельными иллюстрациями, но теперь решила, что не стоит.
Воскресный вечер я провела у себя в комнате, сооружая сюрреалистическую скульптуру на основе нашего старого кукольного домика. Я сделала человечка из папье-маше, нарочно слишком большого для домика. Руки у него торчали из дверей, голова – из трубы, но вырваться из домика он не мог, как бы ни старался. Из старых варежек я сделала толстую пушистую мышь, а из отрезанных пальчиков пару маленьких мышат. На шее у человечка был ошейник. Толстая мышь крепко держала в лапах поводок. Мышата вскарабкались ему на плечи и пищали в уши.
Грейс подошла ко мне и заглянула через плечо.
– Здорово, но странно, – сказала она. – Как в книжке про Алису. Это Алиса?
Отец однажды увидел на толкучке книжку, которую он принял за первое издание «Алисы в стране чудес», и решил, что выручит за нее целое состояние. Конечно, это было не первое издание, а просто «Алиса» с картинками, гораздо более позднего времени, и никакой особой ценности книжка не имела. Отец не мог видеть ее на полке в магазине и отдал мне вместо раскраски.
– Да, это Алиса, – сказала я.
Как можно быть такой дурой! Неужели я способна изобразить Алису с бородкой?
– Это вам задали?
– Вроде того.
– А другие уроки ты сделала?
– Нет.
– Может, тебе лучше этим заняться?
– Не хочу.
– У тебя будут неприятности.
– Наплевать.
Неприятности в понедельник у меня действительно были, но не из-за уроков. Я пришла в школу рано и бродила по двору, время от времени останавливаясь у рисовального корпуса. Я надеялась, вдруг Рэкс тоже приехал рано, но в кабинете рисования было темно. Я вздохнула и побрела обратно к главному зданию. В понедельник у нас нет рисования, зато меня ожидали ненавистные дополнительные по математике в Лаборатории Успеха.