Уроки любви
Шрифт:
– Могли бы. Но не поедем. Мы поедем прямо к твоему дому, ладно?
– В этот раз…
– В этот раз, – сказал Рэкс.
– Но когда-нибудь…
– Да, когда-нибудь… – скучным голосом повторил он.
– Ты надо мной смеешься?
– Да. И над собой тоже.
– Все будет хорошо, Рэкс, вот увидишь. Я не буду усложнять тебе жизнь в школе. Я буду вести себя тише воды, ниже травы. Не смейся, правда буду. Я буду делать все, что ты скажешь, обещаю, – лишь бы мы иногда хоть чуть-чуть бывали вдвоем.
Я продолжала бормотать, испуганная молчанием Рэкса. Но когда мы въехали на нашу улицу, он остановил машину, не доезжая до магазина, оглянулся и поцеловал
– А теперь иди, скорее, а то я тебя правда увезу, – сказал он.
– Тогда я остаюсь!
– Пру. Пожалуйста. Иди.
– Поцелуй меня еще раз!
– Кто обещал делать все, что я скажу?
– Ладно, ладно. Доброй ночи, Рэкс, милый. Увидимся в школе!
– Ш-ш! Ну иди же, будь хорошей девочкой. И пожалуйста, без прощальных взмахов и воздушных поцелуев, договорились?
Я вышла из машины и послушно побрела к магазину, даже не обернувшись. Открыв дверь, я снова оказалась в пыльном, затхлом мире старых книг, которые никто уже не хочет читать.
Мама сидела на кухне перед столом, засыпанным счетами и письмами из банка.
– Мама, да убери ты их! Ты только бессонницу наживешь, – сказала я.
Мама подняла на меня красные, заплаканные глаза.
– У меня давно бессонница. – Она помолчала и снова обвела взглядом помятые счета. – Я ничего не понимаю. Не представляю, что думал твой отец. Я, конечно, полная дура в делах, но даже мне понятно, что счета нужно оплачивать. Что их нельзя просто отправлять в мусор.
Мне не хотелось снова погружаться вместе с мамой в этот привычный домашний кошмар. Мне хотелось парить и парить над звездами с Рэксом.
– Я пыталась добиться от вашего папы ответа, что мне с этим делать, но он был в дурном расположении, знаешь… Ему очень не нравится, что ты ходишь сидеть с детьми, Пруденс. Мне кажется, это его беспокоит. Вообще-то меня это тоже беспокоит, детка. Это слишком большая ответственность для твоего возраста.
– Мам, прошу тебя. Я очень устала, я пойду спать.
Грейс тоже дожидалась меня, чтобы засыпать вопросами. Я не обращала на нее внимания и мурлыкала под нос песенку, раздеваясь.
– Ты правда любишь Рэкса? – допытывалась Грейс. – Правда? Странная ты, Пру. Зачем? Я хочу сказать, он-то не может тебя любить!
– Откуда ты знаешь? – не сдержалась я.
– Он женат, и у него дети!
– Знаю. Но это не мешает человеку влюбиться, когда он встречает родственную душу.
– Ты совсем взбесилась! – усмехнулась Грейс. – Пру, ну ты же это не всерьез, правда? Пру, он что, сказал тебе что-нибудь? Разные слова? Он тебя целовал?
Грейс вдруг покатилась со смеху, колотя по кровати толстыми ножками, как полная идиотка.
– Перестань! – прикрикнула я. – Перестань валять дурака!
Ты только представь – целоваться с Рэксом! – фыркала Грейс. – Ой, щекотно! Он же тебя исцарапает своей дурацкой бородой!
– Да заткнись ты, дура жирная. Не понимаю, что тут смешного? Тебя уж точно никто не вздумает целовать. На тебя смотреть жалко.
Грейс смолкла, как будто я вылила на нее ушат холодной воды.
– Это на тебя смотреть жалко, – буркнула она. – Это над тобой смеется вся школа. Это ты втюрилась, как дура, в противного старого учителя. Это ты вбила себе в голову всякие глупости и воображаешь, будто у тебя настоящая взрослая любовь, а ему, голову даю на отсечение, просто тебя жалко!
Я бросилась на нее и заткнула ей рот рукой. Она больно укусила меня за пальцы. Я залепила ей пощечину. Она вцепилась мне в волосы. Я пыталась ее стукнуть, она лягалась, и кончилось тем, что мы обе с шумом
– Девочки! Что происходит? – крикнула мама, вбегая.
Мы продолжали драться и лягаться, катаясь по полу.
– Прекратите немедленно обе! Что это еще за игры? С ума вы посходили? Я думала, у меня взрослые умные дочки, а вы отвратительно себя ведете! Это все проклятая школа! Вы ходите туда без году неделя и уже так изменились. Ты стала так ужасно говорить, Грейс, и все эти бесконечные хиханьки-хаханьки с подружками по телефону… А ты, Пруденс, вообще отбилась от рук. Делаешь, что тебе вздумается, и ходишь размалеванная, как уличная девка! Я не могу этого видеть! Хоть бы отец был здесь! Господи, ну когда же он поправится и вернется домой?
16
Я так и не помирилась с Грейс. Я даже не поговорила как следует с мамой. Зато я осталась за нее в магазине в субботу утром, пока она ходила в супермаркет. К нам давно уже не заглядывал ни один покупатель. Я бродила вдоль полок, переставляя там и сям попавшие не на свое место томики, разобрав одну стопку книг и распихав другие по углам.
У отца всегда была собственная весьма оригинальная система расстановки книг. Они были у него поделены по категориям: художественная литература, биографии, книги по искусству, карманные издания, литература для юношества. Но книги нестандартного формата не помещались на его дешевых стеллажах, поэтому большие альбомы по искусству и детские книжки лежали вперемешку на больших полках возле папиной конторки, а маленькие томики «Общедоступной библиотеки» приходилось распихивать куда придется. Уже много лет новые поступления просто складывались как попало в любом свободном углу.
У отца был и специальный закрывающийся шкаф с так называемыми «редкими книгами», но ключ он давно потерял, поэтому замок пришлось сломать и шкаф стоял открытым. Нам полагалось, сидя за конторкой, приглядывать за сохранностью ценных изданий, но особого смысла в этом не было. Ни один серьезный библиофил не заинтересовался бы папиными редкостями. Здесь было несколько книжек с иллюстрациями Рэкхема, но у них недоставало страниц. Были старинные томики Диккенса и сестер Бронте, но страшно выцветшие, на покрытой бурыми пятнами бумаге. У первоизданий современных романов, как правило, отсутствовала суперобложка. Все эти книги были такими же полинявшими и старомодными, как само наше семейство. Неудивительно, что покупателей становилось все меньше и меньше.
Я обслужила пожилую даму, искавшую любимую книжку своего детства, и человека средних лет, интересовавшегося подшивками «Медвежонка Руперта». Потом целый час никто не появлялся. Я листала альбом «Лучшие художники всех времен», пытаясь найти у них типажи, напоминающие Рэкса, но ничего не получалось. Он был высокий, худой и одухотворенный, как персонажи Эль Греко, – но они были слишком женоподобными и пучеглазыми. Его бледность, окаймленная черной бородкой, напоминала портреты Веронезе или Тициана, но их модели были слишком широкоплечими и мускулистыми. Его смуглота и задумчивость напоминали Пикассо голубого периода, но без тревоги и меланхолии, застывшей на этих лицах. Я долистала альбом до конца и принялась рисовать собственного Рэкса на задней странице обложки. Каждая его черта так ясно стояла у меня перед глазами, как если бы он позировал прямо передо мной. Я любовно намечала тени под выдающимися скулами и подчеркивала световым пятном красивый изгиб рта, когда зазвонил дверной колокольчик. Я подняла глаза в смутной надежде, что притянула его сюда силой своей тоски.