Уругумская сталь [СИ]
Шрифт:
Трижды посвященных служителей Мира ни в городе, ни в университете не обнаружили, университет сгорел во время грабежа, выгорел и город, в котором уцелел только восточный пригород, превратившийся со временем в небольшую деревеньку, названную Лютецией. С падением университета кончилась и власть многоликих. Уругумская сталь расползлась по Миру, клинок из уругумской стали стал непременным атрибутом костюма любого изверга, а серебряные украшения носила каждая извергиня. Одним из последних был взят и разрушен до основания княжеский замок стольного города Край. Окрестные изверги утверждали, что его обороной руководил сам Вершитель, трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков, но, возможно, это была просто легенда.
Оборотни ушли из этого Мира, хотя…
Эпилог
На левом, крутом берегу медленной, широкой, реки, с которого открывался безграничный простор степного заречья, на широком, плоском, нагретом летним солнцем камне сидел древний старик. Он был худ, высок, чуть сутул, но голову он держал высоко, глаза серо-стального цвета смотрели спокойно и уверенно, а рядом с камнем стоял воткнутый в землю высокий, черного цвета посох, с тремя серебряными лепестками на навершье, который вполне мог послужить оружием.
Левая рука старика бессильно свисала вдоль тела, а в правой он сжимал скатанный в свиток лист пергамента. Вчера вечером ему передал этот свиток обменщик, шедший с караваном на восток и специально свернувший с караванного пути, чтобы отыскать его небольшое, стоявшее на отшибе жилье.
Письмо от старого друга. Письмо, отправленное наугад, в надежде, что человек, которому его доверили, отыщет того, кому оно адресовано. Надежда у посылавшего письмо была невелика, но… Письмо дошло. Старик уже выучил его наизусть, и, все-таки, снова развернул пергамент, чтобы еще раз увидеть эти строки:
«Дорогой мой дружище, я не поверил своим ушам, когда услышал, что ты жив, что в гробнице, которую почитают все изверги Запада, к которой тянутся паломники со всего Мира, никого нет. Когда Гвалт, обменщик, пришедший с Востока, увидев твое изображение в мавзолее, возведенном над твоей гробницей, заявил, что знает изображенного уже в течение двадцати лет, что не далее как шесть месяцев назад разговаривал с ним, я поднял его на смех. Но он поклялся именем Великого Отца, что говорит правду, и я задумался. А когда он рассказал мне о своих встречах, своих разговорах с тобой, я понял, что он говорит правду! Я понял, что Сафат все эти годы водил нас всех за нос, рассказывая о твоей гибели, и о том, как он лично похоронил тебя на берегу Сеньи. Ведь это он затеял строить над твоей гробницей мавзолей! Если бы он был жив, когда я узнал об этом обмане, ему точно не поздоровилось бы!
Правда, не он один говорил, что тебя убили. Многие видели, как тебя ранили в бою, и как ты с лошади свалился. Да и с поля боя тебя не один Сафат выносил.
А я, убедившись, что ты действительно жив, собрался отправиться к тебе на Восток, да только дела всякие меня заели. То обнаружится еще одно гнездо оборотней, то «добропорядочные» изверги передерутся, разнимать и мирить надо, то вдруг оказалось, что дети подросли, а у меня их шестеро! Двух дочерей замуж отдал, старшие сыновья женились. Но самое главное, никак не мог поймать оказию, чтобы тебе весточку послать. Гвалт взялся письмо передать, да уходил он сначала на Юг, а через полтора года я узнал, что сгинул он в южных горах, попал под обвал, когда шел из Апаты в Улабскую долину. Так, почитай, десять лет и просквозило. А тут мне ребята сообщили, что сын моего старого знакомца, еще в Ласте я с ним дела делал, отправляется на Восток, чуть ли не до самого Каменного пояса. Я срочно в Ласт махнул, ну и застал Корша. Так что, надеюсь, получишь ты мою грамотку, а уж доведется ли встретиться, только Великий Отец знает.
После Оршанских-то холмов я со своими ребятами, и Сафат, да и Махась еще года три по всему Западу оборотней давили, все их замки пожгли, под корень эту нечисть выводили. Кстати, Махась мне рассказал, что
Когда на Западе оборотней повывели, Сафат со своими бойцами на Юг отправился. Махась в Ничейные горы вернулся в свою Лосинку, а его ребят, почти три тысячи Падур на Восток повел. Он и с восточными волками дрался, и Край брал, и крайский замок сжег. Говорят, крайский замок сам Вершитель защищал и бился до конца, до последнего оборотня. Говорят еще, что Вершитель ушел тогда из горящего замка, в реку кинулся и ушел. Так и не нашли его!
Вот такие вот дела.
Конечно, было бы хорошо, если бы ты к нам сюда, на Запад добраться смог, хотя, понимаю – ты уже не тот мальчишка, который меня когда-то из Ласта к себе в Ничейные горы сманивал. Но тебе, может быть, было бы интересно посмотреть, как все здесь устроилось без оборотней. Хотя, и у вас, на Востоке, все, наверное, точно так же. Те, кто дрался с оборотнями не на жизнь, а на смерть, те, кто уничтожил, в конце концов, многоликих, добыл свободу для извергов, ничего не получил. «Добропорядочные» изверги поначалу, года три-четыре после сражения у Оршанских холмов, когда мы гонялись по всему Миру за остатками стай и оборотнями-одиночками, сидели тихо – боялись, видимо, что найдут оборотни способ совладать с нашей уругумской сталью и вернут себе власть над Миром. А как поняли, что многоликим возврата не будет, перестали называть себя извергами, переименовались в «достойных» граждан и широко развернулись. И доходы свои увеличили, и власть в городах да селах в свои руки забрали, или купили. Многие из них теперь уже в открытую обвиняют и тебя, и тех, кто изначала шел за тобой – зачем, дескать, оборотней под корень вывели, зачем Лютец сожгли, зачем университет уничтожили.
А Лютец мы, действительно сожгли, и университет уничтожили. Я тогда пытался ребят уговорить не трогать город, доказывал, что в университете много чего можно узнать полезного для нас самих, да только разве наших головорезов можно было тогда остановить. За твою смерть, да за гибель своих товарищей у Оршанских холмов они не то что каждого оборотня готовы были голыми руками задушить – все, что к оборотням имело отношение, огню предавали! И не только в Лютеце.
Теперь «достойные» граждане собирают по осколку, по лоскутику все, что от оборотней еще сохранилось. Некоторые до десятка книжек имеют, библиотекой называют, хвалятся друг перед дружкой, а сами те книжки и прочитать-то толком не могут! Слышал я в одном городке на Юге «достойные» граждане объявили, что их город основали два извержонка – выкормыши оборотней, даже статую на центральной площади поставили – волчицу, а под ней два мальчишки, сиську волчью сосут. Не даром ты говорил, что долго мы оборотней вспоминать будем, да еще легенду высокую из них сотворим – вот, начали «творить»!
Если все-таки решишься к нам на Запад податься, найдешь меня в Верне, у меня под самым городом большое имение, всякий покажет. Оттуда и до Махася недалеко, хотя старик уже очень слаб, из дома, почитай, и не выходит. Я, правда, иногда уезжаю в Ласт, но мой старший, он, когда меня нет, за хозяина остается, все для тебя сделает. Я ему много о тебе рассказывал. Приезжай.
Остаюсь, твой старый друг, Выжига».
Старик оторвал взгляд от свитка и поднял голову. За рекой, за широким окоемом степи багровое солнце садилось за горизонт.
«Еще пара часов, – подумал старик, – и поднимется Волчья звезда… – И тут же поправил себя. – Вернее то, что от нее осталось!»