Уругуру
Шрифт:
Навес тогуна сделан из толстых слоев соломы и веток, его поддерживают толстые резные столбы с изображением ритуальных мифологических сцен.
Я с удовольствием заметил, что на одном из этих, очевидно, старинных столбов изображены фигурки низкорослых существ с поднятыми вверх руками, точно такие же, как на моем памятном сувенире из Марракеша, из-за которого все и началось. Высота тогуна специально задумана так, чтобы под ним можно было только сидеть. Если при заседаниях совета старейшин возникает спор и кто-либо из участников захочет в порыве страсти вскочить, он ударяется головой о крышу и вынужден
Уже стемнело, костер практически погас, и в темноте я различал только отблески затухающего огня в глазах вождя, слышал сиплое старческое дыхание. Возможно, именно сейчас ему было бы легче всего воткнуть отравленный шип куда-нибудь мне в ногу, но я знал, что он этого не сделает. Он выглядел слишком умным для того, чтобы совершать убийство человека, с которым его видело столько свидетелей, да и в глазах его не было неприязни. А я вместо положенного по логике страха испытывал чувство абсолютной беззаботности.
Он поднялся и зачерпнул в калебас местного просяного пива из бочки, стоявшей возле навеса. Отпил сам и дал отпить мне. Я постарался не скорчить гримасы отвращения – сейчас для этого был не самый подходящий момент. Так, можно сказать, за кружкой пива мы тихо сидели минут десять. Наконец старик заговорил тихим, вкрадчивым и на удивление молодым голосом. Теперь вопросы задавал он.
– Ты приехал узнать это?
– Да, – без колебаний ответил я.
– Ты знаешь, что за попытку проникнуть в Сокровенное Знание человека ждет смерть?
– Знаю. Но это неправильно.
– Не нам судить, не нам судить... – сказал он в раздумье и после долгой паузы продолжил: – Забудь о птице Балако и скажи своим друзьям, что ночью нельзя выходить со двора на улицу. Это наш обычай, и нарушившего его тоже ждет смерть.
Я удивился, потому что эта фраза явно свидетельствовала о чрезмерной информированности вождя о наших планах, в частности о намерениях Брезе.
– Мои друзья знают об этом. Но почему это так? – спросил я.
– Те, кто нас охраняет, ночью спят. Бодрствуют лишь те, кто хочет нам зла.
Опять молчание.
– Девушка будет твоей женой?
«Какая еще девушка?» – чуть было не вырвалось у меня, но я вовремя удержался и понял, что речь идет об Амани Коро.
– Нет. Почему?..
– Она родилась здесь?
– Она из Парижа, мы коллеги. Она помогает нам с местным языком и обычаями.
– Нет, ты говоришь неправду. Она одна из нас, она живет здесь. И она неотрезанная. Кроме того, она любит тебя.
Я не стал отвечать на этот выпад, хотя сказанное им, как минимум, удивило меня. Либо он что-то знает про Амани, либо он меня провоцирует на откровенность. Про «неотрезанную» я вовсе ничего не понял, а про любовь и подавно. До этого я даже не представлял себе, что ко мне может испытывать какие-либо чувства девушка черной расы, как, впрочем, и я к ней. Тем более Амани, голова у которой забита, как мне казалось, только наскальной живописью. Да нет, Амани, конечно, разумная и симпатичная девушка, но...
«Ближе к делу», – оборвал я себя и решительно отпил пива.
Оно было кислым и терпким на вкус, по-видимому, с осадком, неочищенное. Ну и что же? Если уж мне суждено было заснуть смертным сном от этого напитка, это все равно
– Скажите, – произнес я медленно, – я узнаю это? Почему умерли теллемы?
Старик неопределенно покачал головой, поставив калебас на землю. Если он не ответит на вопрос, это будет означать мою победу в споре. А ответить, повидимому, ему не давали все эти бесконечные догонские запреты. Любой европеец, включая и меня, просто-напросто соврал бы с легкостью, сморозил бы ерунду и отправился бы спать, но вождю, видимо, лгать не пристало. Вот и сидел старик на корточках, заложив кисти рук за голову и поставив локти на острые коленки. А потом вдруг, безо всяких предисловий, он вдруг ответил мне на мой вопрос, который поставил в тупик его менее искушенного коллегу: «Почему умерли теллемы?»
И несмотря на все чудеса последних дней, этот ответ поразил меня. Я ожидал услышать что угодно, но только не это.
Медленно придвинувшись вперед, к моему лицу, вождь едва слышно, но внятно произнес:
– Теллемы не умерли.
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ МАСОК
Бизнес предсказателей во все времена. – Третий рассказ Амани. – Почему следует верить приметам? – Мы изобретаем тайный язык. – Женское обрезание. – Смерть вождя. – Нас ведут к хогону. – Наше искупление.
Ну конечно же больше ничего в тот вечер я от вождя не услышал: ему и так пришлось сказать слишком много. Вскоре после того, как он замолчал, я встал и вышел из-под навеса, сухо попрощался с ним и в кромешной темноте, освещая путь карманным фонариком, направился домой по тропинке.
Надо ли говорить, что я был ошарашен. Теллемы не умерли! Выходит, они живы, они до сих пор существуют, эти странные летающие люди? Или, быть может, умереть-то они не умерли, но, по версии догонов, улетели куда-нибудь на свой любимый Сириус, и ищи их там вот с таким карманным фонариком?
Когда вещает оракул, понять вообще ничего невозможно, на то он и оракул. Это знали еще люди эпохи Античности. В греческих Дельфах, где из-под земли выходили дурманящие испарения, работала жрица-пифия, которая за скромное вознаграждение под действием опьяняющего газа выдавала будущее потоку царей и героев. Предсказания были примерно такого плана.
Вопрос: как спастись после поражения в битве?
Ответ: когда коза будет пить близ Неды, Аполлон перестанет защищать Массону, ибо гибель приблизится.
Царю Лидии, готовившемуся к своей ключевой битве с персидским Киром на реке Галис, пифия выдала шедевральный прогноз, по точности сравнимый с прогнозами правительства по курсу инфляции на будущий год: «Если Крез пойдет войной на Кира, он сокрушит великое царство». В результате этого иезуитского маневра было нарушено геополитическое равновесие на Ближнем Востоке: лидийский царь Крез сломя голову помчался на персов, был наголову разбит и государство свое потерял. А постфактум был вынужден еще и выслушивать упреки от пифии, что, дескать, пожадничал и сэкономил на втором вопросе: чье именно царство он сокрушит, Персидское или свое собственное?