Ущелье барсов
Шрифт:
Инженер перелез через гнездо. Ни яиц, ни птенцов в нем не было. Чиркнул спичкой. Трепетный огонек заплясал на стенах пещеры.
Что же все-таки светило отсюда ночью?! Зажигая спичку за спичкой, он тщательно осмотрел пещеру.
Глубиной она была не больше четырех метров, а высотой в рост человека. Никаких таинственных ходов, все как на ладони. Кости, мелкий камень и вековая пыль: ведь сюда не попадала ни одна капля воды.
Везде сплошной камень, никаких пустот и ни одной летучей мыши. Эти крылатые зверьки ютятся во всех углублениях скал, но здесь для них, видно, слишком
Иван Дмитриевич присел на край гнезда и задумался. Он не мог объяснить происхождения таинственного ночного света.
Веревка дрогнула: проводники подавали сигналы. Надо подниматься.
Он снял с себя заплечный мешок и набил его костями из гнезда ягнятника, чтобы потом исследовать их. Укрепившись на веревке, свистнул проводникам, чтобы те поднимали его.
Тайна пещеры осталась нераскрытой. Иван Дмитриевич дал себе слово, закончив экспедиционную работу, на обратном пути остановиться у этого ущелья и во что бы то ни стало раскрыть тайну ночного света в пещере.
Ночь застала его с проводниками около лагеря. Поужинав, они улеглись спать.
Чье-то прикосновение и тревожный шёпот разбудили начальника отряда ночью.
— Беда, беда, пропали! — услышал он голос проводника.
Инженер схватил ружье и вскочил, но стрелять было не в кого.
Кругом стеной стояла черная горная ночь, костер потух, а в нескольких шагах от него по земле разливался знакомый голубоватый свет.
Подойдя поближе, он увидел, что источником света были взятые из гнезда ягнятников кости животных, которые лежали в незавязанном рюкзаке. Теперь все стало ясно: кости годами скапливались в сухой пещере, и фосфор, содержащийся в них, излучал голубоватый свет.
НА ПЕЛИКАНАХ
Ночевать мы остановились у знакомого чабана-казаха. Солнце медленно опускалось в безбрежное море илийских тростниковых зарослей, которые тянутся на сотни километров. Нигде не было видно деревьев: только тростник, песок и вода.
Я взял ружье и пошел по берегу протока.
Мимо пролетела болотная сова, покачивая крыльями. Порхали усатые синицы, окрашенные под цвет тростника. Они выбирали место для ночевки. Стайка нырковых уток прошумела крыльями над головой и скрылась за тростниками так быстро, что я не успел выстрелить. Стало темнеть. Вечерний туман легкой дымкой начал подниматься от воды, сгущая сумерки. Крупная рыба громко плескалась в разных местах протока. Тихий августовский вечер уступал место темной южной ночи.
Какая-то огромная белая птица показалась над водой. Она летела прямо на меня. В первый момент я подумал, что это лебедь. Но вот птица уже близко. По большим белым крыльям с черными концами и голове, откинутой назад, узнаю пеликана. Меня просили привезти такую птицу для музея. Я выстрелил. Пеликан мягко рухнул в воду, и его понесло по течению. Вода в сумерках казалась черной, белый пеликан на ней был хорошо виден.
Моя собака Лада бросилась в проток, схватила пеликана и потянула к берегу. Но большая белая птица слабо поддавалась усилиям собаки. Быстрое течение сбило Ладу ниже пеликана, его огромная рыхлая масса накрыла маленькую черную собачью голову, но она появилась выше пеликана,
— Назад! Ко мне! Лада, назад! — испуганно кричал я, но собака не расставалась с добычей.
И опять все повторилось: пеликан оказался выше собачьей головы, наплыл на нее, и Лада исчезла под водой.
«Он утопит собаку!». Я бегом бросился к юрте, где около берега была привязана лодка.
Пока сбегал в юрту за веслами, пеликан оказался недалеко от берега, а собаки не было видно.
«Неужели Лада захлебнулась под пеликаном?..»
У самого берега пеликан сел на мель и тотчас показалась Лада. Оказывается, собака быстро приспособилась и не тянула птицу, а толкала с противоположной стороны. Пеликан больше не накрывал ее.
Из юрты вышел хозяин и с восхищением стал рассматривать пеликана, а потом попросил подарить его.
— А зачем вам пеликаны? Мясо у них твердое и пахнет рыбой?
— Пеликанье перо нужно для подушек, — ответил чабан.
Я охотно подарил ему птицу.
Утром хозяин объяснил мне, как надо ехать к большому озеру, где всегда бывают пеликаны.
Я отправился туда на лодке, чтобы застрелить несколько штук для музея. Но пеликанов на озере не было. Только небольшой табунок нырковых уток чернел на воде. При моем появлении они взлетели. На середине озера виднелся остров из затопленного тростника.
Весло, опущенное в воду, не достало дна. Небольшой ветерок слегка рябил воду и слабо шелестел тростниками. Около лодки всплеснула большая рыба. Я разочарованно осматривался по сторонам.
Пара кряковых уток просвистела крыльями и села где-то за поворотом. Совсем рядом, в сухих листьях тростника раздался шорох. Водяная курочка, плоская с боков, медленно пробиралась около лодки, уходя вглубь зарослей. Она притаилась при моем приближении, теперь испуг ее прошел, и курочка спешила убраться подальше от опасного соседства.
Я сидел неподвижно, держась рукой за тростник, и с интересом оглядывался кругом.
Наблюдения прервали два пеликана. Они вылетели из тростников и, не обращая на меня внимания, сели по ту сторону тростникового острова.
Через несколько минут я осторожно подплывал к островку.
Совсем рядом из небольшого заливчика показалась голова пеликана. Бросив весло, я схватил ружье и, почти не целясь, выстрелил. Сквозь облачко дыма было видно, как пеликан забил крыльями на месте. Вторая птица, шлепая лапами, тяжело побежала по воде, разбегаясь для взлета.
Я повернулся в лодке сколько мог, выстрелил и почувствовал, что падаю в воду. Ружье отдало и равновесие было потеряно. Маленькая лодка наполнилась водой и стала быстро погружаться. Я успел закинуть ружье за плечи и поплыл.
«Если бы мне удалось перевернуть лодку вверх дном» — подумал я, но тут же понял, что это невозможно: стоило схватиться за ее борта, как лодка тонула. Положение создалось серьезное: до дна не достать, берег далеко, помощи ждать неоткуда. Долго мне не продержаться…
Взглянул на свою добычу. Один пеликан неподвижно белел на воде, загораживая вход в заливчик, другой плавал вверх брюхом.