Ущелье
Шрифт:
– Будет письмо, будут и деньги.
– Так вот же оно, – писарь снова полез за пазуху, вытаскивая конверт с жирно написанной пятеркой.
– Письмо читал? – поручик швырнул на землю перед писарем глухо звякнувший мешочек.
– Да что вы, – отмахнулся писарь, засовывая кисет с деньгами в подсумок для патронов. – Проверьте, там и печать сургучная на месте.
– Не врешь, на месте. Значит, по карте пойдете?
– Угу, – кивнул Антип.
– Там и встретимся, – поручик хихикнул, выдавил из себя еще один болезненный смешок, а потом захохотал, заухал будто
Не чувствуя под собой ног, писарь бросился из леса. Перебежал через мосток и, влетев в аул, наткнулся на Грицко, задумчиво мусолящего самокрутку.
– О це? – казак, только что уложивший в сакле на сундук Николу задумчиво посмотрел на Антипа. – Теперича и господин атаманов писарь с гулек пожаловали.
– Кто о чем, а вшивый о бане, – зло бросил писарь, пытаясь пройти мимо казака. Но Андрей заступил ему дорогу, перегораживая и без того узкий вход в саклю.
– Гулял я по лесу, воздухом дышал. Для здоровья, – проворчал писарь.
– И я говорю, гулял, – пробасил Грицко, – и как здоровье? – он внимательно посмотрел на бледного и растрепанного писаря. – Ох, не бережете вы его. В том лесу гляжу то ли филины, то ли бесы воют.
Со стороны реки продолжало доноситься теперь уже едва слышное уханье.
– Отойди, ирод, – выпалил Антип.
– Я че, я ниче, – казак отодвинулся, посмотрел в спину писарю и пошел к своему месту ночлега. Потоптался немного у двери, вертя в руках так и не раскуренную цигарку. Дверь распахнулась и из нее выскочил черкес в надвинутой по самые щеки шапке. Он оттолкнул Грицко и побежал вглубь аула.
– Все гуляют, – проворчал Грицко, – вваливаясь в саклю. – Воздух здесь что-ли такой?
Максим лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Ему до смерти надоела болтовня Грицко. Но не мог же он молодой еще безусый казак, сказать об этом прямо. Он с облегчением вздохнул, когда Грицко вышел из домика. Устроился на сундуке поудобнее, готовясь теперь уже по-настоящему заснуть. Долгожданный сон мягкой теплой волной прошелся по его телу, расслабляя мышцы и склеивая дремотой глаза. Бесшумно открылась дверь. Кто-то, едва ступая по глиняному полу, проскользнул мимо Максима. Парень обернулся, понимая, что Грицко вряд ли бы стал проявлять такую деликатность. Вор рылся в тряпье, сваленном в углу. Наконец он нашел футляр с мечом и вытащил кинжал, намереваясь вскрыть замок.
– Не твое не замай, – Максим, положив руку на плечо незнакомца, развернул его к себе лицом. И остолбенел от увиденного. Это был Исмаил. Любимый сын бея. Его троюродный брат и друг.
– Ты? – казак, едва успел отступить в сторону, потому что молчаливый соперник, вывернувшись, уже наносил удар кинжалом. Лезвие скользнуло по ребрам, рассекая кожу.
– Ах ты сволочь, – Максим наотмашь ударил нападающего, сбивая его с ног.
Кинжал отлетел в сторону. Парню было не столько больно, сколько обидно. Друзья так не поступают. Этот черкес сейчас нарушал все законы, писанные и неписанные, про которые так любила говорить его мать, да и сам бей.
– Друзьями претворяетесь, а сами исподтишка нападаете, – Максим снова бросился
Он не заметил выставленную ногу и грохнулся на пол. Черкес моментально воспользовался преимуществом и оказался сверху, сцепив крепкие пальцы на горле парня. Силясь его скинуть, казак стал молотить противника руками. Ответный удар в ребра по ране заставил Максима задохнуться от боли. Он упустил пару мгновений и, понимая, что почти задушен, потерял сознание. Казак отключился не на долго. Во всяком случае, его противник, решив, что парень мертв, теперь возился с замком. Тонкий кинжал жалобно тренькнул и лезвие, соскочив с замка, поранило горца. Кровь брызнула из ладони на стену и лежащую рядом одежду.
Горец выругался, сломанный кинжал полетел в сторону. Он оставил попытки открыть футляр. Взял его в руки, собираясь уйти с громоздкой поклажей. Максим с трудом перевернулся. В горле плескался огонь, как в детстве, когда он тяжело болел ангиной. Казак собрался с силами и бросился под ноги человеку, собиравшемуся унести их груз. Тот, не ожидавший нападения, упал. Футляр отлетел к дальней стене. Теперь они боролись друг с другом, пытаясь добраться до него. За окном послышался голос Грицко.
– Дядя, Андрей, – крикнул Максим. Но звуки, вышедшие из горла, походили скорее на шелест листьев. – Дядя Андрей, – продолжал шипеть Максим, получая очередной удар по ребрам.
Горец, нащупавший его слабое место, пытался воспользоваться преимущество. Но тело молодого казака уже привыкло к боли. Он застонал и, ответно стукнув противника кулаком в скулу, попытался навалиться сверху. У сакли послышались шаги. Черкес вывернулся, освобождаясь от захвата Максима, вскочил на ноги и бросился к выходу. Максим тяжело перекатился к стене, добираясь до футляра. Он прижал его к себе, напряженно глядя на входную дверь. Стуча сапогами и ругая поздних гуляк, в домик ввалился Грицко.
– Дядя Андрей, – просипел Максим.
– Я так смотрю, ты тоже не скучал, – пробасил Грицко. Потом нахмурился и обеспокоено склонился над парнем. – Ты от футляра то отцепись. Почему рубаха в крови?
– Дядя Андрей, я так рад, что это вы, – Максим отпустил футляр, давая казаку возможность осмотреть рану.
За неторопливой беседой в кафе уже наступил полдень. Разморенные жарой туристы с удовольствием слушали хозяина рассказывавшего местные легенды.
– Хотите, я вас на паровозике обратно отвезу? – дядя Сеня разливал по бокалам остатки вина, игнорируя суровый взгляд насупленной Лидии.
– На парвозике?! – радостно произнес Димка. – Как в луна-парке?
– Лучше, – подмигнул ему дядя Сеня. – Он у меня маленький, но настоящий. От угля ездит. Я тут на досуге подумал, зачем мне каждый раз полтора километра за продуктами в поселок ходить? Опять же мазут для автономной электростанции нужен. А узкоколейка простаивает. Ну и сделал себе мини-паровозик и пару вагончиков. Конечно, старый паровозик почти негодным стал. Кое-что подкупить пришлось. Зато теперь сам себе хозяин.