Ущелье
Шрифт:
– Нет! – закричала она, выходя из укрытия.
Синеглазый Ойлен перестал наносить удары по распростертому телу. Он поднял голову и растерянно посмотрел на жену убитого брата.
Женщина бросилась к мужу. Но было поздно. Слишком поздно. Даже она не смогла бы вернуть к жизни того, кто стал смыслом ее существования.
Кора поднялась с колен. Попятившийся было назад Ойлен, улыбаясь застыл с окровавленным ножом в руках. Она встретилась с синим взглядом безумца.
– Теперь,
Кора откинула назад косы. Ох, не зря женщины клана считали ее ведьмой. Не зря они не принимали ее в свой род. Гнев пеной затопил ее разум. Теперь она узнала, что такое ненависть. И всей мощью, данной ей от рождения, обрушилась на жмущихся друг к другу братьев и синеглазого безумца.
Грохот грома заполнил пространство. Молнии рассекали небо. Мост, соединяющий ущелье рухнул под их напором. Тело любимого упало в бурлящую, выходящую из берегов реку. Это было лишь тело, пустая оболочка. Но Кора, парящая над потоком, приказала реке вынести его на берег.
Это стало единственным разумным решением. Потому что потом, она вновь посмотрела на братьев, и в обезумевшей от горя душе родилось такое страшное проклятье, что даже горы содрогнулись от ужаса.
Братье на коленях молили о пощаде, когда большой камень, слетевший с неба, ударил одного из них в лоб. И тогда все они, кроме одного, превратились в оборотней. Воя от ужаса волки бросились в лес. А убийца спокойно стоял у переправы, наслаждаясь сделанным. Он отбросил кинжал и сделал шаг к разрушенному мосту. Его интересовала лишь рыдающая красавица, приземлившаяся на другой стороне реки. Но прибывающая в ущелье река плеснула в Ойлена горячей волной. Мутная вспенившаяся вода достигла и ног плачущей женщины, накрывая, и ее и мужчину одним проклятием.
– Пусть так! – крикнул синеглазый, борясь с уносящим его потоком. – Пусть даже так. Зато теперь я, а не он связан с тобой навечно!
Кору тоже подхватила бушующая река. Но вынесла на другой берег. К опустевшему дворцу на высокой горе, который выстроил ее муж. Заплакав, опустилась она у порога. Мокрое холодное платье прилипло к ногам, но ей было плевать на холод. Боль в ее груди была гораздо сильнее.
– Все в порядке. Это было не с тобой, – теплая рука легла на плечо.
Кора вздрогнула. С мокрых волос продолжала капать вода. Влажные джинсы прилипли к ногам.
– Так это ты Ассият? – Кора повернулась к женщине в национальном костюме. – Я так полагаю, это все случилось давно?
– Очень давно, – кивнула женщина.
– А головой можно было подумать, прежде чем выкрикивать такие мощные проклятия? – возмутилась Кора. – Или ты не в курсе, что слова имеют силу?!
– Ого. Да ты не только продавец домов, а еще и мистик, – Ассият улыбнулась и Кора поняла, что внешне они выглядят почти как ровесницы.
– Причем здесь мистика? – поморщилась Кора. – Это физика. Колебания
– Да знала я все. Но когда погиб любимый, а этот стоял и насмехался… – Ассият невольно сжала кулаки.
– Петр, – вскрикнула Кора, вспоминая мелькавшие образы. – Я все правильно поняла? Меч помогает остановить влияние твоих проклятий на этот мир?
Женщина кивнула головой. Кора бросилась к туннелю. Новая знакомая была права, теперь туристка прекрасно ориентировалась во дворце, выдолбленном внутри скалы.
– Такой хранительницы у меня еще не было, – прошептала Ассият и устало опустилась на кушетку.
Петр смотрел на бабку, подбиравшуюся к валуну. Меч при ее приближении начинал полыхать синим, предупреждая, что рядом враг.
– Не драться же мне с ней, – пробормотал Петр.
И в этот момент старушка приподнялась над землей и, взмахнув руками, понеслась к Петру. Мужчина оторопел от неожиданности и поплатился за это разодранной щекой, до которой дотянулась морщинистая рука бабки с длинными когтями.
– Черт! – только и успел крикнуть Петр, уворачиваясь от новой атаки.
А бабка уже совершала новый боевой разворот. Белый платочек сорвало ветром с седых волос. Серые немытые космы торчали в разные стороны, придавая старухе еще более пугающий вид.
– Вот-вот, – довольно захихикала она. – Не про бога, про черта вспоминаешь. Ох уж эти мне современные людишки, – она поднялась выше, надеясь спикировать на него сверху. Поэтому Петр слабо расслышал ее следующие слова. Что-то там про времена и нравы.
– Поучи меня, – фыркнул он, обхватывая рукоять меча двумя руками и внимательно следя за маневром бабки. – Значит ты меч Ильи Муромца? – произнес он.
Словно соглашаясь, клинок засветился ярче.
– Тогда привык с нечистью сражаться, – подытожил Петр и нанес спикировавшей бабке удар плашмя по корпусу.
Не ожидавшая нападения старуха покатилась по склону. Но быстро собралась и на четвереньках поползла обратно. Теперь ее лицо менялось. Вместо слезящихся стариковских глаз – вылезающие из орбит бараньи лупалы. Вместо рта – клыкастая пасть. Седые волосы патлами спустились до земли, окружая морщинистую озлобленную морду гривой. С клыков того, что еще недавно было старушкой, падала слюна. Шипя, она выжигала траву. Недружелюбность намерений странного создания не оставляла сомнений.
– Бабуль, я ж по-настоящему врезать могу, – Петр занес руку для удара.
И тут зверь прыгнул. Петр взмахнул мечом. Дальнейшее напоминало детский мультик про незадачливого кота, который так любил его сын. Клыкастый урод, словно врезался в прозрачную стену на границе валуна с землей и съехал по нему, так как диснеевский котяра съезжает по оконному стеклу. Меч тоже врезался в эту стену и отскочил, высекая искры.
– Нет! – взвизгнула тварь и снова бросилась на невидимое препятствие.