Ушелец

Хорсун Максим

Эти воспоминания посещали Федора редко. И никогда — настолько отчетливо.

Поэтому Раскин не обрадовался, когда понял, что его трясут. Причем специально. Видимо, кто-то хотел, чтобы он пришел в себя.

БУМ!!!

Услышал он над собой. То, на чем он лежал, содрогнулось. И…

БУМ!!!

…снова, затем еще и еще.

Он не лелеял надежд на свое спасение. Дышать приходилось все той же перегретой, бедной кислородом смесью. Он знал, что по-прежнему лежит на палубе в рубке управления

потерпевшего бедствие корабля дальней разведки. На Забвении — самой опасной из всех планет в окрестностях Солнца. Поэтому он предпочел бы умереть, не приходя в сознание. И это…

БУМ!!!

…было совсем некстати.

Над Раскиным склонились трое мужчин в сине-черных комбинезонах. Поверх униформы на них были надеты армированные жилеты серого цвета. Двое из этой троицы оказались вооруженными легкими автоматами, а третий, самый молодой, — двумя огромными пижонскими пистолетами, рукояти которых выглядывали из кобур, пристегнутых к портупее.

Рядом с Раскиным присели еще двое. Деловито развернули жестяной чемодан с «комплектом спасателя». Выложили на пол пневматические бокорезы, алмазную фрезу, компактный лазерный резак…

— Давайте, ребята, веселее! — поторопил их человек из первой тройки: полнолицый лысоватый мужчина с жидкой щеточкой усов под носом.

Сначала взявшие на себя функции спасателей открыли на шлеме Раскина забрало. Для этого им пришлось сломать расплавившиеся замки приспособлением, напоминающим компактный ломик-«фомку». Все пятеро отшатнулись, когда из открытого шлема вырвался поток горячего и зловонного духа. Удрученно переглянулись.

— Пан командир! — помахал рукой перед носом тот, который носил кобуры. — Может, он издох? Глядь, какой запахон!

Полнолицый и усатый «пан командир» в ответ лишь грязно выругался.

Раскину нацепили на лицо (не снимая шлема) кислородную маску. Всерьез начали обсуждать, как делается массаж сердца через скафандр.

Пока не случилось беды, Раскин поспешил разомкнуть слипшиеся веки.

Это вызвало всеобщее оживление и радостный гул. Ушелец же глядел на суетящихся возле него людей, пытаясь вспомнить, видел ли он их среди подчиненных Шнайдера или Козловского. Быть может, его подобрали и транспортировали на «Ретивый»?

— Лис! Вызывай Веронику! Живой он! — толкнул «пан командир» одного из своих бойцов. — Не переживайте, мистер, — обратился он к Раскину, — мы вас спасем!

— Спасибо, ребята! Честное слово — спасибо! — искренне поблагодарил их Раскин, скинув с лица маску. К счастью, помощь автоматического переводчика ему не требовалась — эти люди говорили по-английски.

БУМ!!!

С потолка просыпалась каменная крошка. Все поглядели вверх. Раскин в том числе.

«Я не на корабле? — уныло спросил

он себя. — Откуда здесь штукатурка?.. Быть может, я на Восьмой станции?»

Последняя версия показалась ему наиболее правдоподобной. Хотя и притянутой за уши: ведь не могли же его перевезти с Забвения на корабль, а затем с корабля на Восьмую, не извлекая из скафандра. Словно музейный экспонат. Словно мумию в саркофаге.

— Вот суки! Пристрелялись! — прокомментировал последнее «БУМ!» парень с пистолетами. — Ну и пусть переводят боеприпасы, раз такие болваны, — купол этими огурцами не пробить!

— Не мели чушь, Павло! — оборвал его «пан командир». — Они разбивают внешнюю оболочку. Когда панцирь пойдет трещинами, ударят чем-нибудь посущественней. И аминь тогда всем!

Спасатели принялись с удвоенным рвением извлекать Раскина из «скорлупы». Просунули в шлем бокорезы, принялись ломать скафандр, понося на чем свет стоит «металл», из которого он был изготовлен. В спешке перерезали какую-то трубку, и остатки аминокислотного сиропа хлынули наружу, желто-зеленые, словно желчь.

— Гордон? — обратился к Раскину полнолицый командир. — Как ты, друг? Идти сможешь? Нам придется убираться отсюда очень быстро.

— Смогу, — на всякий случай ответил Раскин. То, что он совсем не Гордон, решил скрывать до тех пор, пока его не извлекут из скафандра. А то мало ли? Пустят пулю в лоб, пока он корчится на полу, беспомощный, скованный остатками «скорлупы».

— Томас, может, выпустим дронов? — предложил Павло командиру.

Тот скривил губы.

— Нет! Дронов пока придержим. Где Вероника?! — заревел он в сторону. В ту же секунду ожил коммуникатор, который командир носил на запястье левой руки, рядом с часами.

— Что? — отозвался Томас.

Из коммуникатора донесся взволнованный голос:

— Томас, со стороны рудоперерабатывающего — активный огонь! У меня двое раненых! Прошу разрешения использовать дронов!

И действительно, как только неизвестный договорил, из крохотного динамика коммуникатора стали доноситься короткие, злые автоматные очереди. Павло по-волчьи оскалился и поправил портупею.

— Где Вероника? — спросил командир докладчика. Казалось, что информацию о бое и о раненых он пропустил мимо ушей.

— Она ушла с позиции, как только ей передали твой приказ.

Раскин прикусил губу и почувствовал вкус крови. Что это за структура, где командира называют просто по имени? Ни в Министерстве обороны, ни в Федеральном агентстве безопасности, ни в Колониальном командовании такие вольности были не приняты. Раскин с удивлением понял, что он не узнает не только лиц этих людей, но и их униформу. Какой-нибудь особо секретный спецназ?