Ушма
Шрифт:
Пока я таращусь по сторонам, Анюта закрывает люк, распахивает окно и без лишних слов протягивает мне кий.
– Разбивай!
– А правила?
Она сухо объясняет. Я сдержано киваю. На зелёном сукне уже все готово. Матово поблескивает треугольник шаров, в углу ютится кусочек мела. Беру его и неловко натираю кончик кия. Мне немного досадно, что Анюта сама уже всё расставила, но ничего, лиха беда начало. Неспешно примериваюсь, делая вид, что знаю, как бить. Рука предательски дрожит и Анюта нетерпеливо шипит мне через стол:
– Бей уже! Сильно бей!
Она опять сама не своя. Лицо перекошено, глаза лихорадочно блестят. Того и гляди укусит.
Разбиваю
– Помоги! Да помоги же!
Удивлённо поворачиваюсь. Анюта стоит на коленях за каминной трубой. Стопка журналов откинута в сторону. Она внимательно исследует пол, потом вцепляется пальцами в одну из досок доску и безуспешно пытается её поднять. В ярости она снова бьёт по ней ладонью и поворачивается ко мне.
– Ну чего смотришь?! Помоги! Только сначала бей.
– Но…
– Просто бей, чтоб мама думала, что мы играем. Бей и иди сюда!
Я ничего не понимаю, но послушно бью и подхожу к Анюте. Мне вдруг становится трудно дышать. Точно я заполз в узкий погреб и за мной закрыли дверь. Перед глазами бегут пятна. Мне кажется, что весь пол и часть стены вокруг Анюты залита черной краской. И сама Анюта тоже перепачкалась – её руки черны по самые плечи, а ещё одно большое пятно расплывается на её груди. Голос Анюты приводит меня в чувство. Пятна исчезают.
– Нужно вытащить эту доску, – говорит она с ноткой истерики. – Раньше она легко открывалась! Я помню!
Она снова пытается поднять злополучную доску ногтями. В её глазах блестят слёзы.
– Её нужно вытащить! Пока папа не вернулся! Понимаешь?
Понимаю лишь то, что вопросы стоит отложить на потом. Сажусь на корточки и внимательно осматриваю доску. Сантиметров 40 в длину и около 25 в ширину, с виду крепкая. Место тут неприметное, поэтому пол явно набирали из остатков, но сделано всё по-олеговски аккуратно. Только вот поднять эту доску просто так не получится – в неё аж целых четыре гвоздя забито. Намертво. Качаю головой:
– Руками её не поднять. Инструмент нужен…
– Сейчас! – Анюта судорожно шарит под диваном и протягивает мне огромный ржавый гвоздодёр с одним ушком. – Вот! Другого нет. Только, пожалуйста, поторопись, а то папа скоро вернуться должен…
– А как же бильярд?..
Мои вопрос повисает в воздухе при виде отчаянья на лице Анюты. Ясно… Вот и поиграли… Начинаю ковыряться с доской, а сам пытаюсь понять, что всё это значит и что со мной сделают родители, когда узнают, что меня застукали за выламыванием пола в гостях у Анны Олеговны… Никогда больше с ней никуда не пойду и делать ничего не буду! Никогда!
Доска никак не поддаётся. Анюта бьёт по шарам и поминутно заглядывает мне через плечо, спрашивая, как дела. Дела от этого быстрее не идут. Я начинаю злиться и отпихиваю её локтями. Она снова уходи к столу. Между ударами мы оба прислушиваемся, не скрипит ли внизу лестница, но её маме похоже нет до нас дела.
Пот заливает глаза и капает на пол, один палец уже в крови, но я никак не могу найти хоть малейшую щель, чтобы засунуть кончик гвоздодёра глубже чем на миллиметр. Наконец, догадываюсь взять со стола шар и использовать
– Поднял? – спрашивает она механическим голосом.
– Бей давай, – в тон ей отвечаю я. – Почти…
Снова набрасываюсь на доску. Один её край сдвинулся, но другой упорно сопротивляется. Жму всем весом. Доска упирается изо всех сил, но в конце концов издаёт протяжный скрип и приподнимается сразу на целый сантиметр. Торжествующе матерюсь вполголоса. Теперь не отвертишься, курва! Отстукиваю доску обратно, в так анютиных ударов и принимаюсь за гвозди. Почти всё!
Анюта отходит от стола и становится на колени рядом со мной. От неё веет страхом, но я разгорячен борьбой и не поддаюсь. Последний гвоздь ползёт наверх. Ещё немного и тайник откроется. Но что же там такое? Анюта хватает меня за плечо. Её пальцы как когти. Рывок и доска отлетает в сторону. С трепетом заглядываем в продолговатую выемку. Пусто! Только какой-то мелкий мусор на дне. Стоило так стараться… Отодвигаюсь и утираю пот со лба. Ну и денёк!
Но Анюта не сдаётся. Она запускает руки в дыру и шарит там на ощупь. Дело хозяйское, а с меня довольно. Может даже ничего мне не рассказывать. Просто пусть даст поиграть спокойно, без этих своих выкрутасов и всё. Время у нас ещё есть. Доску обратно вставить плёвое дело, а потом…
– НЕТ!
От неожиданности у меня ёкает в груди. Ну что ещё?!
Анюта держит на ладони нечто крошечное и смотрит на это так, будто это отрубленная голова. Я наклоняюсь к ней и вижу маленькую голубую бусинку. Припоминаю, что около месяца назад, она мне показывала самодельный браслет из разноцветных бусин. «Амулет для хороших снов». Она его на ночь надевала. Браслет как браслет, девчачий… Но что её сейчас то так напугало?
Анюта действительно смертельно напугана. Она мотает головой, словно пытаясь развиднеть бусинку, но это не помогает. Её рот кривится, глаза расплываются.
– НЕТ! – хрипло рыдает она. – НЕТ!
Бусинка скатывается с ладони и падает обратно в дыру. Анюта закрывает лицо руками, отползает в угол и плачет, вздрагивая всем телом. Ничего не понимая, я опускаю руку в тайник, чтобы взять бусинку и рассмотреть её внимательно…
Глава 3
В следующий миг время замирает, превратившись в каплю клейкой смолы, бесконечно медленно стекающей в жаркий полдень по шершавому стволу сосны. Комната сужается до размеров коробки, а узкая дыра в полу, становится дверью в зияющий космос. Только это не то вдохновенное пространство, полное мириадов мерцающих звёзд и зарождающихся спиралей новых галактик, а бесконечная, клубящаяся тьма. Бездна, полная кишащих теней. Пульсирующий сгусток небытия. Я словно опустил руку в озеро ожившей ртути по которому проходит электрически ток, с той лишь разницей, что меня не отбрасывает назад, а тянет внутрь.