Успех

— Терри на проводе, — сказал я.

Телефонная трубка прокашлялась.

— Привет, Миранда, — продолжал я. — Как дела? Нет, Грегори на минутку вышел. Перезвони чуть позже. Ладно. Пока.

На самом деле Грегори сидел рядом с дверью, положив руки ладонями вверх на крашенный

под мрамор кухонный стол.

— Порядок? — спросил он.

Я кивнул, и он перевел дух.

— Теперь она стала посылать мне похабные стишки, — сказал Грегори.

Подходящий момент, чтобы его ублажить.

— Правда? И что за похабные стишки?

— Скажи, тебе случалось получать от девицы похабные стишки?

— Вроде нет.

— И никак ее не заткнуть. Все про мою «горделивую палку». И какая-то чушь про ее «сокровищницу». А может, и мою сокровищницу — не знаю.

— Скорее все же про ее сокровищницу. Не может же у нее быть горделивой палки?

— У нее может. С такой станется. Даже две.

— И что же она пишет о твоей горделивой палке в своем похабном стишке?

— Только про нее и талдычит. Тьфу! Еле дочитал. И никак ее не заткнуть. Мне такие дела не нужны.

— Какая мерзость! — сказал я с воодушевлением. — И что же ты собираешься предпринять, Грег?

— То-то и оно. Что я могу? Сказать ей: «Слушай, давай обойдемся без похабщины, ладно? Кончай свою похабень»? Так она меня и послушает. Правда, я всегда могу обратиться в полицию… вот пусть полиция и разбирается. А что она заставляет вытворять меня в постели…

— Почему бы тебе просто не сказать, чтобы она убиралась?

Грегори посмотрел на меня щенячьим взглядом, в котором читался благоговейный ужас.

— Ну, ты даешь! Ты что… ты что — так бы и сделал?

— Боже мой, нет. Я бы заставлял ее заставлять меня вытворять черт-те что в постели. Я бы даже разрешал ей писать мне похабщину. Я бы даже писал ей похабщину в ответ.

— Ты серьезно?

— Спорим. Я уже дошел до точки. Не могу дольше терпеть. Кажется, все решили перестать со мной трахаться. Не понимаю почему. Джита и та не хочет.

— Это та малютка, ушастая? А она-то что?

— Откуда мне, черт побери, знать? Говорит, что не хочет. И не знает, почему не хочет. Но знает, что не хочет.

Услышав это, Грегори оживился.

— Забавно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — У меня так все наоборот. Все всегда хотят меня трахнуть больше, чем я их.

— Так ведь ты у нас голубой, разве нет? А если ты — педик, то всякий захочет тебя трахнуть. В том-то вся и суть — быть педиком: занимайся чем хочешь и с кем хочешь — всем наплевать.

— На данный момент — ничего похожего, — сказал Грегори, и мышцы его стройной шеи напряглись. — Если бы не эта херова Миранда…

— Ну да.

— Со своими запросами. — Он спрятал лицо в ладонях. — Такой ночи, как последняя, я больше не вынесу. Просто не вынесу. — Он взглянул на меня. — Тварь ненасытная. Рассказать тебе про одну из ее штучек? Рассказать? Она отсасывает тебе, после того как ты ее трахнул! После. Вот так. Сука. Что скажешь?

— Пиздец

просто. В лучшем смысле этого слова.

— Конец света — можешь мне поверить. А еще она теребит тебе яйца всю ночь, пока ты делаешь вид, что спишь. А еще она ковыряется своими… ну, ты понимаешь.

— Что — прямо у тебя в жопе?

— Точно.

— И что тут страшного? — спросил я нетерпеливо. — Уж должен был привыкнуть.

— Но у нее не ногти, а когти.

— А не мог бы ты просто — о, Господи — переговорить с ней обо всем этом? Окоротить ее, одним словом.

— Конечно нет. Что за бредовая мысль. А знаешь, сколько у нее было любовников? Угадай. Ну, смелее. Угадай. Больше сотни за два года!

— Чушь.

— Истинно говорю. Она и не скрывает. Если прикинуть — по одному в неделю. У Кейна все ее трахали. У Торки все ее трахали. Все и везде ее трахали. Куда ни глянь. Каждый прохожий ее трахал! Ни разу не встречал человека, который бы ее не трахал. И носильщики, наверно, трахали. И уж лифтеры ее точно трахали. И…

— Я ее не трахал, — заявил я, решив поставить точку в этом пугающем обмене опытом.

И что же услышал в ответ?

— Но ты бы мог, Терри. Честно. Никаких проблем. Она частенько говорила, что ты ей нравишься. А она вечно трахается с теми, от кого ее воротит. Слушай, она тебя хорошенько прощупает. Это точно. Хочешь скажу, с чего она начинает? Только ты собираешься ее поцеловать, как она обеими руками вцепляется в твой…

Да неужто? Ой, не похоже, чтобы она на меня клюнула. (Все прочие-то клевать и не думают.)

Девицу, которую я сейчас от Грегори вроде как отшиваю, зовут Миранда. Ей девятнадцать. У нее жесткие светлые волосы, душевная фигурка, влажные синие глаза и большой, резко очерченный рот. Она хорошенькая, и я, похоже, ей не чета. Но вообще-то выглядит она шикарно. И характер у нее, наверное, не простой (вероятно, она и делала все, о чем рассказывал Грегори, если ее об этом просили). Не считая того обстоятельства, что я по уши влюблен в Миранду, есть еще три убедительнейшие причины, по которым я готов принять у Грегори эстафету.

Во-первых. Она мне действительно нравится. В отличие от стандартных партнеров Грегори женского пола (надменных сирен с рельефными чертами лица, крупами племенных кобылок и именами вроде Анастасия или Тэп. Все они лощеные, дорогие и почти всегда вдвое выше меня. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не называть их сэр), Миранда ухитряется производить впечатление представительницы рода человеческого: встретив ее, легко проникнуться мыслью, что вы оба — с одной планеты. Вместо вялого отвращения — или, чаще, заученного равнодушия, — с каким девицы Грега обычно реагируют на мое появление, Миранда узнает меня, говорит «привет», «до свиданья» и всякое такое. На самом деле я сталкивался с ней всего дважды: первый раз, когда забавная малышка, пыхтя, поднималась по лестнице (она, видите ли, «забыла» про лифт), и второй — когда крохотная глупышка одевалась поутру (после того кэк Грег убежал на работу. Нет, сисек ее я не видел). Оба раза она добродушно поболтала со мной.