Успеть
Шрифт:
– В следствие прогрессирующего диабета совсем перестал видеть. Долго жил в полном опустошении. Я не верил в то, что жизнь способна продолжаться. Отказывался от всякой помощи. Близкие предлагали купить собаку- поводыря, но мне было тошно слушать. Замкнулся в себе. Просыпался утром и мечтал о том, чтобы поскорее пришла ночь.
– А кому предназначаются цветы…? Насколько я помню, в Вашей семье нет учителей, – подняла на него глаза я.
– Спустя год, научился жить один, не хотелось обременять родных. А еще позднее меня пригласили выступить в школе для детей, неспособных видеть. Осознав, что на меня рассчитывают и ждут
– Поразительно. Не останавливайтесь, пожалуйста…
– Да нечего здесь долго рассказывать. Сам еще не могу свыкнуться с мыслью о том, что, прожив жизнь, так и не создав семью, под конец, обрел то, чего не мог и пожелать…Понимаю, что изменился лишь, когда слышу комплименты моей улыбке, которая теперь редко сходит с лица.
– А эта женщина тоже не в состоянии видеть?
– Пожалуй, только после того, как все мы, носящие темные очки, приходим к тому, что рассчитывать больше не на кого, заключение того, что наше поле зрения во много раз увеличилось, особо ярко…– его улыбка стала еще шире.
– Запомни, милая, ты никогда не сможешь разглядеть свет даже в самой тёмной комнате. Для этого у тебя есть сердце.
3
Россия. Санкт- Петербург
Долгожданное воскресенье. В порыве убежать от вечно суетливого (часто без причин) города решаю уехать за его пределы. Встаю с кровати в надежде провести день наедине с бескрайней водой и воздухом над ней, пропитанным свободой и отсутствием обязательств.
Надеваю все самое теплое, сверху длинную ветровку, беру рюкзак с камерой внутри и выхожу из подъезда по жёлтому ковру из листьев клёна.
Забегаю по длинной лестнице в здание Балтийского вокзала, резко замираю, поднимаю голову к высоченному потолку, и чувства начинают переполнять…
Десятки людей вокруг, объявляющий направление поездов громкоговоритель не замолкает не на секунду. Цвета на табло меняются, время становится невозможно догнать. В моменты нахождения на железнодорожных станциях в голове начинают вспышками появляться позывы к действию. Хочется не терять ни минуты, кажется, что непростительно просидеть всю жизнь в душном офисе, перебираясь после на домашний диван. Ноги сами срываются с места и ведут меня к кассе.
«Билет в оба конца, будьте добры. На ближайшую электричку до Сестрорецка».
Счастливая отдаляюсь от ожидающей толпы и направляюсь к платформе. По прошествии десяти минут, издавая звуки, схожие с уставшими, отчаянными вздохами, подъезжает поезд.
Два часа вплотную к видевшему множество самых разных судьбоносных дорог оконному стеклу в поисках отражения собственных мыслей. 120 минут в беззвучном монологе. Бесценно.
И вот уже видна голубая табличка с надписью «г. Сестрорецк». Лишь три ступеньки становятся преградой к ещё не известной мне земле.
Полностью застегиваю куртку и укутываюсь в палантин. Воздух здесь гораздо более свежий, чем в пределах Санкт-Петербурга.
Спрашиваю у пожилой женщины, продающей садовые яблоки на перроне про выход к воде и с направления доброй руки начинаю идти…
* * *
Запах сосен, образовавших небольшой парк перед спуском к так ожидаемому мной месту силы заставляет сердце бешено стучать. От большего количества
Я вижу мощные, кричащие волны вдали, и меня уже не остановить.
Выбегаю на берег. Внутри все кричит. Становится очень холодно, и ветер будто пытается «забрать» с собой. Мне трудно дышать, потому что его порывы врываются в глубь лёгких. Глаза слезятся, но среди слез вызванных, преобладают слезы радости…
Финский залив.
—–
Смеркается. Скоро пора уезжать. Делаю последние вдохи морского бриза и, мысленно обнимая все вокруг, медленно разворачиваюсь и бреду на станцию…
Пустая электричка заметно отличается от тех секунд, когда шумная толпа торопливых спешит занять свободные места. С сумками, детскими велосипедами, удочками, ведрами, полными грибов и прочих лесных даров… Все разговаривают, кричат через проход, машут веерами, скрученными в трубочку газетами, спасаясь от духоты, вспоминают детей, внуков, смеются или яро спорят.
Эта толпа вносит в поезд жизнь, особый ритм, которому подчиняется все внутри. Но как бы я не любила людей, пустые вагоны с редкими лучами солнца на полу, тихие и свободные от суеты, мне несколько ближе. В них я чувствую себя принятой.
* * *
Поворачиваю ключ в двери, и бесконечно теплый аромат дома окутывает и мгновенно заставляет тело расслабиться, прийти в себя после холодной улицы.
Не сомневаюсь в том, что вещи хранят энергию. И как бы не любила чистоту, не решаюсь далеко отложить сегодняшних путешественников- джинсы со свитером. Ведь пока они полны бодрящей свежести залива, частичка моря всегда рядом. Оберегает меня от поспешных решений, выводов и в нужный момент дарит мудрое спокойствие. Глаза начинают слипаться, но ручка всё ещё стремиться успеть дописать в блокнот финальную часть сегодняшней истории:
«Как ни крути, так устроен человек: пока не увидит подтверждение, не начнет верить всем сердцем. Поэтому для того, чтобы не забывать, что внутри каждого из нас живёт свое «море», нужно чаще оставлять все дела и просто бежать, сломя голову, навстречу шумящим волнам. И там, в отражении воды мы все увидим наши истинные начала…»
4
Россия. Санкт- Петербург
В каждом из нас живёт воспоминание о первом «соприкосновении» с местом, ставшим отправной точкой важного периода в жизни. Память о нём- это аромат; ритм занятых вокруг людей, их энергия. Это первые услышанные звуки и их источник. Это местная кухня и её послевкусие; особое тепло солнца и «разговоры» с ветром. Моим началом значимых осознаний стал Санкт- Петербург. Желание получить необходимое, где его не существует априори, в конце – концов обернулось приобретением себя настоящей.
Невский проспект сразу же «захватил» меня, стал местом, где проводила много часов в неделю.
Наскоро, без осторожности, открыла всю себя главной улице города, убежденная в том, что та не причинит вреда. Что потоки самых разных судеб, бегущих по нему, так же, по-доброму, ответят на входящее тепло.
Через некоторое время взяла паузу. Желание преждевременно доверить все самое дорогое сердцу миру неоднократно обжигало меня. Спустя двенадцать месяцев в городе, где не обходятся без зонтов, научилась больше рассчитывать только на собственную защиту от «дождя».