Устранение
Шрифт:
Как только я оказываюсь в безопасности, он дважды взмахивает крыльями, чтобы поднять нас в воздух. Лёгкий ветерок кружит вокруг меня, нежно скользя по моей открытой коже. Приподнимая мои волосы и теребя пряди, обрамляющие лицо. Я чуть не сбрасываю ботинки, потому что больше всего на свете хочу провести пальцами ног по его ногам. По правде говоря, я бы с удовольствием сняла с себя всю одежду — всё, что отделяет нас друг от друга. Меня останавливает только то, что я сейчас нахожусь над землей.
Глаза Романа становятся совершенно чёрными, когда он обволакивает
Я не уверена, как мы остаёмся в воздухе, но вся эта среда создана им и, должно быть, находится под его контролем. Его сила искрится в воздухе, как электричество, в пространстве между нашими лицами появляется аметистовая руна, вихрь форм, которые распадаются, когда он дует на них.
Когда его тихое дыхание щекочет мои щеки, я ощущаю, как что-то притягивает меня, как что-то меняется вокруг меня. Волоски на моих руках встают дыбом, а по шее пробегают мурашки. Уютно устроившись в коконе из его крыльев, уткнувшись головой в изгиб его шеи, я ничего не вижу за его перьями, но осознаю, что наше окружение изменилось. Он замолкает, и я чувствую, как его ноги возвращаются на твердую почву, но крылья он пока не раскрывает.
— Куда ты меня привёл? — спрашиваю я, мои губы так близко к его шее, что я не могу удержаться и провожу ими по его коже, поднимаясь к подбородку, снова касаясь его небольшой щетины.
— На скрытый уровень над моей хижиной.
Я не могу сдержать мягкой улыбки.
— Твоя хижина — ещё одна иллюзия, не так ли? Или, по крайней мере, тот факт, что она представляет собой один уровень, является иллюзией.
— Так и есть.
Находясь в коконе его крыльев, я ещё острее ощущаю его запах, аромат костра без едкого дыма, чистый аромат. Это свидетельствует о его чистой силе.
— Мои волки… — начинаю я, внезапно осознавая, как повлияет на них моё исчезновение. — Они будут волноваться, если не почувствуют меня.
— Я понимаю твоё беспокойство, но твои волки будут уверены, что со мной ты в безопасности, и они присмотрят за Ингрид, пока нас не будет.
Он расправляет крылья, легчайшим прикосновением касаясь моей спины, скользя от бёдер к рукам.
Я поднимаю голову с плеча Романа, чтобы оглядеться по сторонам.
Это новое пространство совсем не похоже на хижину под нами с её деревянной мебелью и уютным беспорядком на поверхностях. Скорее, это роскошная комната, две её стороны разделены стеной с очень большим проёмом, в котором мы стоим.
С одной стороны находится спальня, а с другой — гостиная. Стены отделаны полированным серым камнем, а пол — блестящий чёрный, как гладкий оникс, с серебристыми вкраплениями на поверхности. Потолок возвышается над нами, стены окрашены в более светлый оттенок серого. Кровать покрыта подушками всех размеров, постельное белье белоснежное и блестящее, как шёлк. В изножье кровати стоит обитая плюшем скамья, на поверхности которой чередуются завитки древесного
Стена над кроватью украшена тремя наклейками, сделанными из лучей камня оникс, которые расходятся из серебряного центра, придавая украшениям форму звёзд.
Комната такая же монохромная, как и моё волчье зрение, — настолько, что я перевожу дыхание и проверяю, не обращаюсь ли я к её зрению вместо своего собственного прямо сейчас.
— Это точная копия одной из комнат в доме, в котором я вырос, — говорит Роман. — Я воссоздал это, чтобы сохранить память о себе, — он слегка качает головой. — После стольких лет, проведенных в этом мире, мне приходится прилагать усилия, чтобы сохранить свои самые ранние воспоминания.
Я не могу по-настоящему понять, каково это — скитаться по мирам сотни или тысячи лет, как Роман, но я понимаю, как нужно беречь воспоминания. Например, те, когда моя мама была в здравом уме и по-настоящему присутствовала при этом. И первые моменты с моими волками и сёстрами, моменты, которые помогают мне пережить трудные дни. У меня есть фотографии и небольшие артефакты, которые напоминают мне об этом, а у Романа есть эта комната.
— Моя волчица любит это место, — говорю я ему, недоумевая, почему она чувствует себя здесь как дома.
Роман издаёт хриплый звук, как будто откашливается.
— Это меня не удивляет, — бормочет он, его глаза встречаются с моими, пока у меня не начинает кружиться голова.
Единственный свет в комнате проникает через окна, расположенные высоко на стенах, но его приглушают ветви огромных деревьев, растущих снаружи. Несмотря на это, на нас падают косые лучи полуденного солнца.
Пальцы Романа снова запутываются в моих волосах, перебирая пряди, он расправляет крылья и, всё ещё прижимая меня к себе, шагает к кровати.
— Я никогда никого сюда не приводил.
Он усаживает меня на скамью в изножье кровати, его пальцы скользят по внешней стороне моих бедер и икр, когда он опускается передо мной на колени и один за другим стаскивает с меня ботинки. С каждым движением он наносит удар по руне, и боль в моих ногах, вызванная тем, что я все это время стояла и упражнялась в силе, немедленно ослабевает.
С моих губ срывается вздох, когда он прокладывает себе путь вверх по моим икрам, медленно массируя напряженные мышцы, прежде чем добраться до внутренней поверхности бёдер.
На этом он перестаёт выводить руны. Его рост всегда поражал меня, но больше всего, когда он опускался передо мной на колени и оказывался почти на уровне моих глаз.
— Я мог бы прямо сейчас создать руну, которая доставила бы тебе больше удовольствия, чем ты когда-либо могла себе представить, Нова, — говорит он хриплым рокочущим голосом. — Но я хочу, чтобы это касалось твоего тела и моего, а не иллюзии, которую я создаю своей силой.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты и раньше создавал иллюзию секса? — спрашиваю я. — Создал руны, чтобы доставлять удовольствие, вместо того чтобы доставлять его себе?