Устрашители
Шрифт:
— Да...
— Стало быть, запомни крепко: скажу «замри» — замрешь, даже утопая по колено в грязи и захлебываясь дождевыми струями. Замрешь и не шелохнешься. Кроме того, будешь беспрекословно повиноваться любым и всяческим распоряжениям иного свойства. Спасение лишь в этом. Уразумела?
Хорошенькая физиономия Китти сделалась еще бледнее прежнего, и все же ответ прозвучал убедительно:
— Постараюсь, Поль. Изо всех сил постараюсь.
Предприятие оказалось куда проще, нежели я рассчитывал. Туман, как и следовало ожидать в этом благословенном климате, сменился ливнем.
Первый удар дугановского «коша» сшиб с мужчины форменную фуражку и поверг его на четвереньки.
Я тщательно примерился и ударил опять. Охранник умер еще до того, как ударился лицом о залитую водой брусчатку.
Глава 11
Я сделался обладателем тридцативосьмикалиберного кольта с шестидюймовым стволом: тяжелое, громоздкое, могучее оружие, предназначенное для кобуры, а не для кармана. Дальнейшие мародерские изыскания дозволили обзавестись хитроумным водонепроницаемым футляром, где наличествовали шесть запасных зарядов. Оставалось лишь даваться диву: какой отчаянной перестрелки опасался этот бедолага посреди санатория для душевнобольных?
Ко мне также (можно сказать, по традиции) перекочевали бумажник и увесистая связка ключей. Следовало уповать, что в ближайшем будущем не придется пускаться вплавь: обремененный таким количеством железа, я пошел бы ко дну проворней любого топора.
Повернувшись, я негромко свистнул. От высоких кустов отделилась розовая фигурка, модные туфли зашлепали по лужам глубиною с Марианскую впадину каждая. Не беда. Замызгаться и промокнуть больше, чем уже промокли и замызгались, было попросту немыслимо. Я шагнул навстречу.
— Хватай за ноги, — велел покорный слуга, указуя нежной и благовоспитанной миссис Дэвидсон прямо на corpus delicti [3] . — Старый козел весит немало, в одиночку не подниму, а волочить его по лужайке, оставляя красноречивые борозды, не годится... Эй, что стряслось?
— Но ведь... он мертв! — с ужасом выпалила Китти. — Да ты же убил человека!
Глубоко и шумно вздохнув, я твердо решил быть личностью разумной, властвовать собою и не поддаваться припадкам ярости.
3
Вещественное доказательство совершенного преступления. Здесь игра слив; ют-латыни «corpus» означает, среди прочего, «труп».
— Миссис Дэвидсон, — промолвил покорный слуга елико возможно спокойнее, — предоставляю вам полное и невозбранное право удирать из притона садистов самостоятельно и человеколюбиво. Попробуйте, попытка — не пытка! Рискуя собственной шкурой, задержусь и дам полчаса форы. А потом уж ускользну отсюда, используя менее гуманные, зато не в пример более безопасные способы. Так и волки будут сыты, и овцы целы. Согласна?
Я поглядел на Китти в упор. Несчастное, дрожащее, ошеломленное создание...
— Чего дожидаешься? Не нравятся
Китти глаз не могла отвести от мертвеца, валявшегося между нами на дорожке. Лицо молодой женщины, щедро поливаемое дождевыми струями, сделалось меловым и недвижным.
— Ты не должен был...
— Ах, не должен был? — рассвирепел я, посылая спокойствие и самообладание подальше. — Не должен? Правильно! Я не должен ублюдкам ничего! Ничего! Это они, подлюги, задолжали мне за целую неделю издевательств и пыток! И при малейшей необходимости я взыщу все долги) С лихвой, запомни! По моему разумению, сегодня в «Инануке» открылся охотничий сезон, и ограничений на отстрел крупной дичи не существует! Я предупредил мерзавцев еще при первой встрече, на пороге, а они только хмыкнули в ответ. Прекрасно. Похищенный выходит на волю, и всякий очутившийся на моем пути — покойник.
— Да ведь он тебе не заграждал дороги! Он просто...
— Просто шатался поблизости с армейским револьвером и двенадцатью патронами, — прорычал я. — И пальнул бы из револьвера своего, не изволь сомневаться, ежели бы заподозрил неладное. Даже не будь револьвер неотъемлемо необходим для нашего бегства, я все-таки уложил бы парня, ибо оставлять у себя в тылу вооруженного противника не станет и последний молокосос!
Какая глупость — под проливным дождем, когда на счету каждая неумолимо пролетающая секунда, объяснять мягкосердечной особе прописные истины...
— Решай, голубушка, но Бога ради решай пошиб-че1 Или помоги управиться с грязной работенкой, или тихо и гуманно двигайся к выходу. Элси Сомерсет расплачется от жалости, ручку пожмет на прощанье!
— А Дуган? — прошептала Китти. — Откуда ты знал, что Дуган уже не придет? И его убил?
— Господи помилуй, ты что же, и по Дугану рыдать вознамерилась?
Китти смотрела расширившимися глазами.
— А надзиратель из твоего коттеджа? Большой светловолосый юноша? Томми... Неужели вежливо посторонился и дозволил выйти?
— Его немножко жаль, — признался я. — Томми был совсем не плохим субъектом.
Короткий, булькающий звук, вырвавшийся из горла Китти, оказался, к неописуемому изумлению моему, смешком.
— Дорогой, да ты и впрямь чудовище! Вот уж не подозревала.
Я и сам не подозревал. До нынешнего вечера. Ежели призадуматься, понятия не имел, откуда выпрыгнули на поверхность сознания неведомо где и когда полученные навыки. Понятия не имею, от кого научился удару, прикончившему Томми Траска. Рука орудовала непроизвольно. И фехтовальные выпады, и способы нападения сзади, и основные правила диверсионной тактики вернулись как нечто естественное и само собою разумеющееся.
Воцарилось безмолвие, только шелестел дождь, и журчала струившаяся по дорожке вода. Наконец, Китти хихикнула:
— Прости, я набитая дура. Эти люди задолжали нам обоим. Обещаю не ужасаться.
Она откинула с лица перепутавшиеся волосы, наклонилась, ухватила убитого за лодыжки.
— Решил, куда отнести?
Ключ почти неслышно повернулся в замке и дверь отворилась.
— Мы идем туда? — робко шепнула Китти за моею спиной. И, прежде чем я успел отозваться, добавила: — Прости, пожалуйста. Во мне опять заголосила прежняя цивилизованная дурочка.